Вот и с Анисимом то же самое. Не судьба ему была живым вернуться. Глупо погиб, нелепо Люди говорят: «Удача ушла», а коли так, то и в речке сгоришь, и в печке захлебнешься. Он сам это чуял даже хуже сам в это поверил. Такие не выживают.
А что до тайны Для вас, для баб, это не совсем, чтобы уж и вовсе тайна. Бывает, чувствуете вы: не вернется лапушка. Гоните эти мысли от себя, маетесь, а сердце-то вещун. М-да не пускать бы Анисима с отроками, но кто ж такое пророчить-то решится? Вот и вышло Так что, попрекай не попрекай, а нет здесь ничьей вины.
Но все равно! Мог же ты упредить или еще как-то
Угу. Палец-то загнула? Загнула. Теперь второй загибай. На Глеба, значит. Он, считай, тоже покойник. То, что стрела вскользь прошла редчайшая удача, могло и пыром попасть. Был Глеб и нету. А все почему? А потому, что он хуже наших отроков выучен!
Что-о?
Анне показалось, что она ослышалась: зрелый воин, десятник и хуже мальчишек выучен?
То! Ну-ка, припоминай, когда нашим ратникам в последний раз довелось укрепленное место на щит брать?
Кунье весной.
Это не то. Там не на щит брали, там изгоном захватывали. А вот так, чтобы двери или ворота вышибать, а оттуда умелые стрелки, да бронебойными стрелами А?
Ну Анна только плечами пожала нашел, о чем спросить. Возможно, и было такое, да много ли ей Фрол с Корнеем рассказывали? Откуда мне знать-то? А что, давно?
То-то и оно, что давненько. Я даже и не скажу, стал ли уже Глеб к тому времени новиком или еще нет. А отроки-то наши в учебной усадьбе
Филимон хмыкнул, вспоминая смачный рассказ сотника. Вон, Корнею чуть вторую ногу в той учебе не оторвали! То есть знали, как надо, а Глеб не знал или позабыл. Ну и кого за это попрекать? Леху твоего или сразу Корнея? Да и Леха твой в степи больше воевал, да пороги стерег, я даже и не знаю, крепости на щит ему приходилось брать или нет?
«Да-а, матушка, попала ты впросак. «Ратники, ратники!» А то, что каждый ратник в чем-то своем хорош и не задумывалась никогда. Опять приходится отыскивать общее в совершенно разных вещах. Ты вон без умения влезла в боярство это, вот и ловишь ворон Всего и разницы, что за твои ошибки другим не кровью платить приходится».
Старый наставник будто подслушал ее мысли:
Вот тебе, Анюта, и вторая тайна. Не знают бабы, да и не надлежит вам знать, кто из воинов в своем деле искуснее. Тем паче, что и не могут все одинаково искусны быть: один лучше других с луком управляется, другой да мы об этом говорили недавно
Но Корней-то знает! перебила Анна. Должен же он
Угу. Третий палец загибай на Андрюху Немого. Его-то, надеюсь, попрекать не станешь, за то, что Михайлу от стрел закрыл?
Но мог же просто удержать, чтобы под выстрелы не совался!
А это, Анюта, уже третья тайна! Как дело в бою повернется, не может заранее угадать никто! Нет, как рати движутся, да как «одна сотня отсюда заходит, а вторая оттуда», это воеводы умеют, а вот про каждого воина в отдельности Невозможно каждый миг провидеть! Как кто отшагнул, да оружием махнул, да конь под ним дернулся, да стрела откуда-то прилетела Такая каша порой заваривается. Ты думаешь, как опытные и умелые воины гибнут? А ведь гибнут же! То ли не вовремя глазом моргнул, то ли конь лишний шажок сделал по-всякому выходит.
Да я не про бой! Я про то, что удержать, чтоб не совался
Угу. Давай, четвертый палец загибай. На Леху. И не надо бы тебе, может, об этом, но боярыня же. Да, боярыня, так что ты сейчас свою бабью суть построже удерживай, противно женской сути то, что я сейчас расскажу. Противно, но тебе ну, к тому все идет, что тебе и это знать надлежит. Ты глаза опричников Михайловых видала?
Так я же каждому у ворот ковш
Я спрашиваю: ты в глаза им глянула?! Филимон сердито пристукнул клюкой в землю.
Да не было там ничего такого Анна слегка растерялась. Вроде бы
Вроде бы! Тьфу! Филимон как-то непонятно поежился и, совершенно неожиданно, виновато взглянул на собеседницу. Э-э, погорячился я, не серчай, Аннушка. У тебя ж сын пораненный вернулся, и Леха еще. Боярыня-не боярыня, а все равно М-да я вот вечером с ними переговорил Егорка, балбес, сам в кровище еще сопляком по уши издрызгался, так и парнишек наших тоже Филимон, не стесняясь Анны, загнул такое, что и лошади покраснели бы, но Анна не возмутилась и не засмущалась; почувствовала, что иначе нельзя. Хоть и нужное дело сделал, все равно рано или поздно пришлось бы им это постигать старик вздохнул, успокаиваясь, и продолжил:
Есть, Анюта, у воинов такой обряд, обычай, правило, как хочешь называй. Безнадежно раненых ворогов добивают быстро и, по возможности, безболезненно. У нас это «ударом милосердия» называется. В других местах, наверное, и по-другому могут называть, не в том дело
Убиваете и милосердие?
Да! Ибо негоже воину в крови и грязи корчиться и смерти, как избавления ждать! Последнее уважение, последняя услуга воина воину. Даже ворогу. И не морщись мне тут! Не можешь понять, так просто запомни. Вернее, не можешь принять по сути своей женской. Так и не принимай, никто тебя не заставляет, но знай: суть у воинов иная, и каждый из нас помнит, что может и с ним такое случиться, а тогда Я вот, к примеру, с теми, кто остался лежать на том поле, где меня в последний раз задело, поменялся бы с радостью, чем таскаться столько лет калекой скрюченным. И не спорь! Так есть, и так будет!