Нет, за «железкой», прямо в тайге.
Значит, они не Чингисхана ищут? вырвалось у меня.
Да кто ж их знает! равнодушно сказал Петя. Здесь в каждой деревне тебе скажут, что могила Чингисхана от них в десяти верстах, а поди проверь.
В десяти верстах это чтоб на правду было похоже, ввернула Зойка. Типа, если бы врал, то сказал бы, что совсем рядом А на самом деле никто не знает, где могила Чингисхана.
Петя сказал:
По мне, так некрасиво это. Человек специально приказал свою могилу затоптать конями, чтоб воры не разорили. А через восемьсот лет приходит дядя и говорит: «Я археолог, мне можно». Памятник на кладбище украсть уголовное преступление, а ему можно? С какой стати?
Жека заворочался у меня на коленях и объявил, еле ворочая языком со сна:
Я могил не боюсь.
А чё их бояться! согласился Петя. Бояться надо живых.
Это житейское рассуждение почему-то не понравилось Зойке. Она фыркнула и сказала взрослым голосом:
Когда в Самарканде вскрывали гробницу Тамерлана, тоже так думали!
А что? не понял водитель.
А то, что вскрыли ее 21 июня 1941 года!
Не знал! покрутил головой Петя. Это кто тебе сказал?
Дядь Тимоша. И Светлана Владимировна, директор музея. Только Светлана Владимировна говорит, что это просто совпадение. Фашисты же не за одну ночь собрались воевать.
А Тимофей Захарович что говорит? посерьезнел Петя.
Машину качало и встряхивало. В кузове позвякивал велосипедный звонок.
Он примерно как вы говорит: нечего в чужих могилах ковыряться, не сразу ответила Зойка.
А как он сам, все хворает?
Зойка вздохнула:
Хворает.
Вот ведь судьба у человека! Всех лечит, а себя не может, жалостливо сказал Петя.
Может. Не хочет просто, возразила Зойка. Боится силу потерять.
Я перестал понимать разговор. Кто этот дядя Тимоша врач? И почему он потеряет силу, если вылечится?
Это что же, условие у них такое? спросил Петя.
Да нет, по-моему, он сам придумал. Помыслы, говорит, должны быть чисты от своекорыстия.
Какое ж это корыстие себя вылечить? удивился Петя. А если доктор самому себе пропишет рецепт, разве он корыстный?
Я его заморочек не понимаю, призналась Зойка. У доктора-то дядь Тимоша лечится. И травы себе заваривает. А, скажем, пошептать на себя ему нельзя.
Как пошептать? спросил я.
Зойка хрюкнула:
Я с него торчу! Москвич, а как будто из тайги вышел. За кибиткой кочевой.
Ты это зря, вступился за меня водитель. В Москве своя жизнь, у нас своя. Они не обязаны все знать. Спросил человек объясни, а зубоскалить не надо.
Ладно, ладно, поняла. Не дура, ответил на замечание поганый язык. Объясняю для москвичей: пошептать значит, зубы заговорить или там кровь, если палец порезал.
Твой дядя маг, что ли? сообразил я. Как в рекламе, «черная и белая магия, от ворот поворот», то есть «отворот, приворот»?
Петя неодобрительно покачал головой, как будто я оскорбил знаменитого дядю.
Вот и объясняй ему, сварливо сказала Зойка.
Я отвернулся и стал смотреть в темное окно. Не хотят говорить, и не надо. Перебьюсь как-нибудь.
Обидели парня, заметил Петя.
Зойка фыркнула:
Да ну его! Подумаешь, принц на гороховом супе.
Нет, надо сказать.
Вот вы и скажите.
Они словно нарочно тянули время, чтобы подразнить меня.
Он ведьмак, многозначительно произнес Петя и замолчал, как будто все было сказано. А я тогда и слова этого не знал. Догадался, что ведьмак вроде ведьмы, только мужчина, а расспрашивать не стал. Спасибо, что хоть это сказали.
Петя покосился на меня, оторвав взгляд от скачущей за ветровым стеклом дороги. В зеленоватом отсвете приборов он был похож на киношного мертвеца.
В Москве своя жизнь, у нас своя, повторил Петя после долгого молчания. Может, и не надо тебе вникать. «Вечерка» вон каждую неделю пишет, что это суеверие и мракобесие. И тебе лучше так думать, потому что все равно не поймешь ни черта! закончил он с неожиданным отчаянием.
Нет уж, я вникну, мысленно пообещал я Пете. Мне надо разобраться, потому что
На «потому что» меня затормозило. По правде говоря, я до сих пор не знаю точно, почему ввязался в эту историю. Только не из простого любопытства. Из любопытства ходят в кино смотреть ужастики и попкорн есть. А я еще слишком хорошо помнил, как совсем рядом проносилась по рельсам ревущая тьма, и Жека рвался у меня из рук с невероятной в его маленьком теле силой. НЕ САМ ОН РВАЛСЯ, вот что я скажу. Жека паникер известный, даже от маминой швейной машинки отсаживается подальше. По своей воле он бы и на край платформы не встал Но ведь встал же! Ведь лез под самые колеса призрачного поезда! И выходит, что воля была НЕ ЖЕКИНА!
Шел третий час, как мы приехали, а развеселые каникулы у тетушки уже дважды чуть не стоили нам жизни. Я понимал здешних жителей. Зачем рисковать, когда можно просто не пойти в дурное место, вовремя уехать с опасной станции, почитать в газетке про суеверие и спокойно заснуть. И я мог бы так прожить месяц-другой. Что-то позабудешь, что-то не расслышишь, куда-то не сунешь нос, а там и каникулы кончатся. Езжай себе домой и мучайся потом. Непобежденный страх остается навсегда. Это все знают, только не каждый признается, что просыпался от стыда за давнюю трусость. Может, я и решил во всем разобраться, потому что хотел победить свой страх?