Не понимаешь? Эту киноплёнку во всех кинотеатрах Советского Союза покажут. У страны появился новый национальный герой! Неужели мы не воспользуемся моментом, правда, Лаврентий Павлович? Всё, забудьте про бабочку Бредбери. У нас теперь медведь Кренкеля есть.
Глава 10
Края Ходынского поля ещё прятались в дымке утреннего августовского тумана, когда к стоящему под охраной самолёту подкатила легковая машина. Три ГАЗ-А, под опущенными тентами, остановились чуть в стороне. Предупреждённые начальником караула часовые старательно выполняли свои обязанности (не петь песни, не принимать пищу, не отправлять естественные надобности), и не замечали присутствия посторонних объектов на посту. Но разводящий, пришедший со сменой, был честь по чести остановлен и истребован на опознание, со всеми сопутствующими ритуалами, включая освещение лица фонариком, в дополнение к лучам уже восходящего солнца.
Сидящим в машине людям, эта лёгкая суета не мешала. Приспущенные стекла выпускали наружу неясные обрывки слов, и, обладая острым слухом и недоразвитым чувством самосохранения, можно было попытаться разобрать их смысл.
Но почему именно меня? Видно уже не в первый раз спрашивал один из сидящих на заднем сиденье. Вот и товарищ Каменев подтвердит, это не мой самолёт. И ответственность за его качество я взять на себя не могу.
Сергей Сергеевич многое может подтвердить, согласился собеседник, если правильно спросить.
Заместителю наркома вдруг стало очень неуютно на водительском сиденье. Что бы скрыть нахлынувший вдруг приступ волнения, он достал из нагрудного кармана плоскую фляжку, и, прикрывая её, начал отвинчивать крышку. Но от зоркого взгляда Сталина это утаить не удалось.
Товарищ Каменев, а как Вы машину обратно поведёте? Вдруг милиция остановит.
Не посмеют, Иосиф Виссарионович. Кто же Вас остановит?
Извините, не нас, а Вас. Я решил полечу на самолёте, проведаю героев- полярников.
Нельзя, товарищ Сталин, опасно очень, замнаркома в растерянности резко повернулся, и плеснул коньяком на китель вождя. Ой.
А здесь не опасно? проворчал Иосиф Виссарионович, стряхивая капли с одежды. Покушение за покушением, сейчас вот утопить хотите.
Но ведь. Николай Николаевич, Вы то что молчите?
Да, что нам скажет товарищ Поликарпов?
Я же говорил, это не мой самолёт, конструктор в волнении теребил тугой узел галстука, сырая ещё машина, её испытывать и испытывать надо.
Значит, может не долететь?
Не знаю, товарищ Сталин. Не могу ручаться.
За технику не можете, а за людей? Что Вы скажете о своём лётчике?
Тут уже Поликарпов расслабился и заулыбался.
Лучший у меня в КБ, Иосиф Виссарионович. Если надо хоть на кочерге полетит.
Хулиган воздушный, пробормотал Каменев, заглядывая в опустевшую ёмкость, даже из армии выгоняли. Ты, Николай Николаевич, сам не хотел его отдавать.
Да, согласился конструктор. А новый истребитель мне Тухачевский испытывать будет?
Громова возьми. Всё таки первым этот самолёт испытывал.
Кто мне его даст? Просил, а толку? Никто не хочет с уголовником связываться.
С каким уголовником? Удивился Иосиф Виссарионович.
Так у меня, товарищ Сталин, условный срок, пояснил Поликарпов. Десять лет, за участие во вредительской контрреволюционной организации.
Вслепую шли?
Это мелочь, с нашим-то штурманом. Крылья льдом покрылись и винт. Если бы не та баба. Дай папиросу. Сутки не курил, кислород экономили.
Я достал свой знаменитый портсигар, и мы закурили, вдыхая аромат хорошего табака со вкусом вишни.
Так вы с собой ещё и бабу прихватили, для обогрева пропеллера? Спросил я, наблюдая, как Гавриил с Лаврентием пытаются кого-то вытащить за ноги из самолёта. Кучеряво живёте.
Ты не поверишь, Чкалов в две мощных затяжки прикончил сигарету и бросил дымящийся фильтр на камни. Если бы не со мной случилось. И товарищ Сталин не даст соврать. Летим мы себе спокойненько, беседуем, жидкость охладительную готовим. И вдруг к нам в кабину снаружи стучится кто-то. Глядим, а там баба голая. Здоровенная, такая, бабища. На спине крылья торчат, сама рыжая, а из всей одежды шлем на голове медный и ножик большой на поясе. Не веришь?
А чертей вы там не видели? Или ангелов?
Что уж я, бабу в руках не держал? Иную, конечно, от чёрта только с трудом отличить можно. Дело твоё, а только мы ещё только на восьмом ящике были. Вот те крест! Саня Беляков форточку открыл, спиртом гостью угостил. Она хлопнула без закуски, и лопочет не по-нашему.
Так потом и улетела?
Если бы, тяжело вздохнул лётчик. Под винт попала. Как раз, для этого полёта новый, трёхлопастной поставили. Ну и в мелкое крошево. Тьфу, бред полнейший.
Не такой уж и бред, если вспомнить предупреждение набольшего шефа. Валькирия вульгарис, сиречь обыкновенная. Гадость-то, какая. Знать бы ещё, чей это халявник к нашему миру подмешивается. Напридумывают гадости, а честным архангелам расхлёбывать. А тут ещё медведь этот, дверью пришибленный. Да, вы же не знаете. У него в желудке русалку нашли. Какую, спрашиваете? Обычную, импортную, в виде тётки с рыбьим хвостом.