Руку поднял довольно молодой полярник, заросший бородой:
Отто Юльевич, а как же моя экспедиция? Мы с товарищем Васильевым должны сменить станцию на острове Врангеля.
Вот-вот, поддержал своего начальника гидролог. А у меня ещё, скоро жена должна родить.
Шмидт наклонился к сидевшему рядом комбригу Архангельскому:
Этот мудак на зимовку бабу беременную потащил. Гавриил Родионович в ответ только поморщился.
Не беспокойтесь так, товарищ Васильев, ответил Шмидт, пусть ребёнок в нормальных условиях родится. Вы ведь девочку ждёте? И имя ей подходящее подберём. Францеиосифина как звучит, а? Не нравится? Тогда Баренцина. Тоже не подходит? Может, попросим товарища Раевского придумать?
Да мы просто Машей назовём, пошёл на попятную гидролог.
Все вопросы? Уточнил Отто Юльевич. Тогда все свободны. Пилоту Бабушкину начинать собирать свой самолёт, для проведения ледовой разведки.
Гиви, спой нам, пожалуйста.
Изыди, я не в голосе. Отмахнулся непосредственный начальник.
Добром прошу.
А в ухо?
Ладно, сам напросился, я встал и похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. Товарищи, вы, наверное, не знаете, какой замечательный талант находится рядом с нами. Но вы его ещё узнаете. Нужно только попросить Гавриила Родионовича исполнить несколько песен.
Одобрительный гул голосов подстегнул моё красноречие. Ну, погоди, Гиви. Узнаешь, как мне в ухо угрожать.
Вы, наверное, не знаете, товарищи, что сам Шаляпин, слушая комбрига Архангельского, плакал от восхищения, а великий Карузо от зависти посыпал себе голову пеплом, который стучался в его сердце. Так давайте же попросим.
Под вежливыми аплодисментами Гиви сдался. Он взял гитару в руки и подкрутил колки, настраивая семиструнку на привычный ему шестиструнный лад. И, присев на диван, взял несколько аккордов.
Возмутился Изя. Кого обуть? Они что, в преферанс пулю расписывают?
Заткнись! И я продолжил записывать.
Так, опять свистобледжемобуйпытайна связьповойлай.
Нет, Гиви, они издеваются? Кипел товарищ Раевский. Повой, полай. И всё это с джемом.
Подождите, товарищи, вмешался Кренкель. Можно мне послушать? Я привык DX в эфире вылавливать.
Радист надел наушники и взял карандаш.
Так. Так, - бормотал он себе под нос, славненько, чудненько. Ну, это всё понятно.
Что там?
Вот, смотрите. И Кренкель вслух прочитал. Попробуйте оптимизировать контур. У вас проблемы. Помочь не можем. Попытайтесь выйти на связь по-новой. Николай.
Обрадовал. Так обрадовал, что сейчас плясать начну.
Эрнст Теодорович, а про какой контур речь шла?
Радист посмотрел на Изю, и, запинаясь, ответил:
Да понимаете, Гавриил Родионович, это изобретение товарища Раевского. Мы вот тут икону на антенну закрепили.
Зачем?
Ты что, товарищ Архангельский, Изя пришёл выручить радиста, не помнишь? Мы же у себя в ОГПУ изучали влияние артефактов на радиосвязь. Забыл?
Так, то артефактов. А где вы икону настоящую на корабле взяли? У нас судовой церкви нет.
Зачем нам церковь? И икона лучше настоящей получилась. Решетников нарисовал. Представляешь, Гиви, Николай Чудотворец как живой. Лучше фотографии.
Дурак ты, товарищ Раевский. Ты бы ещё портрет Любови Орловой туда закрепил. Иконы же пишутся по определённым канонам. Вот Теодорыч свои приёмники по схемам паяет, и тут так же. Параметры совсем другие получились. И как ты ещё с редакцией "Плейбоя" связь не установил?
А разве шеф и там снимался?
Мало ли где он снимался, одёрнул я подчинённого. Лучше думай, где настоящую икону достать.
На "Пижме" должна быть. Вдруг заявил Кренкель.
Там-то откуда?
Я видел, как они в Мурманске грузились. Там среди зеков священник был, в рясе и с крестом. Ещё чемодан нёс. В нём точно иконы есть.
Теодорыч, давай связь с "Пижмой". Взмолился я.
Не могу, развёл руками радист. С ними уже десять дней связи нет. Каждые два часа вызываю, и днём и ночью.
У меня появилось огромное желание взять молоток потяжелее, и пройтись победным маршем по громадным шкафам радиостанции. Видимо оправдываясь в неудаче, она виновато гудела всеми лампами и умформерами. Подлизывается, сволочь. Ладно, не обижу.
Изя, я к Бабушкину. Помогу со сборкой его тарахтелки и лечу с ним.
Добро. Я тут пока побуду. Может, ещё что придумаем. Ты только не шлёпнись с той этажерки.
Товарищ Архангельский не упадёт, Заверил Кренкель, чем заслужил мой удивлённый взгляд.
Глава 6
Мы втроём уже полчаса ползали по амфибии Ш-2, в просторечии называемого "Шеврушкой". Мы это я сам, лётчик Михал Сергеич Бабушкин, и техник Мойша Шниперсон, двухметровый детина, странной волею судеб имевший роскошную белобрысую шевелюру и нос картошкой. Мы монтировали крылья и двигатель, до поры лежавшие в сухом трюме, и машина ласково звякала, в ответ на прикосновение гаечных ключей.
Как идеальная женщина, встретившая любимого мужа после длительной командировки. Можете себе представить идеальную женщину? Радующие глаз формы, благодарная отзывчивость на уход и ласку. Неприхотливая и надёжная. Нет, это не про женщину. У них не может быть такого ангельского характера, как у гениального творения инженера Шаврова. Уж поверьте мне, как специалисту. Нет, не по самолётам по прекрасной половине человечества. Что? Нет, собаки к человечеству не относятся. Помнится, была у меня одна. Далила, кажется. Или Юдифь? Нет, этой