- Как ты себя чувствуешь, Жизель? Тебе нужно освежиться перед храмом? неожиданно мирно спрашивает брюнетистый грубиян.
Вот, только я про салатик подумала, а хам уже исправляться начал, по-доброму разговаривать с бедной девушкой. Или я не бедная?
Снова окидываю взглядом обстановку. Комната большая, но какая-то запущенная везде пыль, на полу мусор, ковер страшно потертый. Стулья в ряд у стены разномастные. Словно их из разных комнат пособирали.
Нет, богатством тут и не пахнет.
Что там этот любитель аллергенов говорил про Жизу? Вроде как она его собственность. Про договор какой-то напоминал, про отца
Ох, чувствует мое сердце, продал беспутный папашка дочку за тридцать серебренников.
А этот? Ну что за мужик такой, что покупает себе жену? Очаровать, влюбить в себя девушку не пробовал?
Да нет, куда ему, он поди слово «комплимент» ругательством считает.
- Мне надо умыться что-то я не очень хорошо себя чувствую, говорю и сама морщусь от того, как звучит мой голос еле слышный, сладкий, как сахарная вата и к зубам липнет.
Ну нет, Жизелька, так дело не пойдет. Не хватало еще перед этим гнусным домостроевцем слабость показывать. Я, между прочим, в 1968 году в партию вступила, коммунисткой стала! Таких, как он на партсобраниях в бараний рог скручивала и по стенке размазывала.
Не печалься, Жизелька! Мы с тобой еще покажем этому тирану и махровому собственнику, где раки зимуют.
Откашливаюсь, и уже громче и