Немногочисленные жалкие деревушки, каждая с покосившейся церковкой, только усиливают ощущение безлюдности этой огромной равнины, самой своей пустотой подавляющей в человеке волю, здесь не найти холмов, на которые можно взобраться или хотя бы дать уму пищу для воображения.
Молодой человек мок под дождем и пекся на солнце, иногда укрывался от шквальных порывов ветра, опустошающих степь, казалось, тут можно наблюдать все погодные явления разом и все ненастные. В качестве развлечения можно, конечно, было полюбоваться, как ветер гоняет туда-сюда комки травы под названием «перекати-поле».
Наконец, вверх по течению Сала, Виктор вступил в земли калмыков. Большей частью , в стороне от реки и озер это голая, мертвая равнина, в ней нет корма ни колючки для верблюда, ни зайца или козы для охотника, только шары перекати-поля, прыгая большими скачками, проносятся по черным пескам, подгоняемые визгливым ветром. Как правило, на изрытом буераками плато неподалеку от водоема стояло, как стопочки на столе, несколько кибиток и рядом с ними паслись, жуя жесткую траву лошади, верблюды и овцы.
Кибитка представляла собой плетень из редких жердей, обтянутый войлоком. Желательно белым. Посреди - очаг, где на рогатках висит котел с варевом. Вонь- на любителя. Дым подымается вверх и уходит в верхнее отверстие. Тут же располагались и смуглые и грязные узкоглазые туземцы. Как правило в котлах варился чай с бараньим жиром и солью. Зажевать подобный чай можно было сушеной кобылятиной.
Здесь легенда изменилась, Шелленберга сменил Гудориан из белорусского Брест-Литовска. Но все равно обрусевший немец. Рассказы же о смелых батырах -Мстителях, храбром нукере-пауке носящимся со своим липким арканом среди скал Большого Кавказа и борьбе злобных духов Чужого и Хищника по-прежнему шли на "ура". Кроме того, пользуясь представившимися возможностями Виктор пытался научиться ездить на коне. Пока не слишком получалось. Ничего, ещё научится!
Люди говорят, упал с лошади подымайся и скачи дальше, не то на всю жизнь оробеешь и будешь седла бояться, - так утешали неумеху любопытные зрители.
И бэушное огниво Резанцев себе приобрел и пока тщетно пытался освоить этот мудреный девайс. Умеют им пользоваться все, даже мальчишки, - получится и у него.
Глава 3.
Претенденты на белую кошму, охотно обменяли призрачный титул хана на вполне реальные поместья с русскими крепостными рабами. Править должны были в здешних степях проверенные царские чиновники, но дело забуксовало. "Хотели как лучше, а получилось как всегда." У калмыков не было городов и крупных стационарных пунктов и назначенные Петербургом чиновники отнюдь не рвались кочевать по пустыням. Нет, "калмыцкими делами" они собирались управлять из далекой, но удобной Астрахани.
Описываемое время было для калмыков временем разброда, шатания и великих сомнений. Выйти из потопа Пугачевщины им, конечно, удалось если и не сухими, то близко к тому, однако к старым добрым образцам жизнь не вернулась и вернуться упорно не желала. Рыбка задом не плывет. Единственным островком стабильности была военная служба, конных стрелков на все кампании России степняки, что крещеные ставропольские, что степные «бурханщики», выставляли исправно и служба их оценивалась Империей по-прежнему высоко, а вот на гражданке
ни на какую стабильность и намека не было...
Кто есть кто, что кому положено и так далее, было отныне решительно непонятно. Улусы дробились, знать враждовала, командировочные русские приставы ничего в происходящем не понимали и за скромную мзду закрывали на все глаза, короче говоря, хаос был первостатейный и беднягам, даже не слишком понимавшим, что такое происходит, приходилось трудно.
Знать писала доносы друг на друга во все инстанции, в Астрахань, в Москву или в Санкт-Петербург, но ответов не было. У царя Павла Петровича было полно и других забот, чем разбираться с упорядочиванием жизни азиатских дикарей. Всадников дают на войну с французами - и ладно. А так, пусть живут как хотят.
Так что в калмыцких степях Резанцеву ничего не грозило. Пока он тут не примелькался. Глаз и уст царевых везде достаточно. И Виктор арендовал лошадь и примкнул к каравану до Астрахани. Пусть задница станет квадратной и онемеет от тряски в седле, но хотя бы чугунные ноги немного отдохнут. К тому же смена занятий - лучший отдых. А пехом дальше тащится было просто опасно. Так как местность к востоку становилось все более голой и бесплодной. Не земли, а «соль смертная, горше полыни, страшнее засухи». Редкие колодцы с водой находились на больших промежутках. Удобных для конника, но не для пешехода. Приходилось соответствовать.
Еще через две недели, проведенных на пыльных дорогах, калмыцкий караван зашел в древний ногайский Хаджитархан. Ныне - русскую Астрахань. Выгоднейшее географическое положение делало этот город в устье Волги идеальным перевалочным пунктом торговли Запада с Востоком и Севера с Югом.
К тому же, белая рыба и черная икра во все времена тоже были белой рыбой и черной икрой, так что местная казна никогда не пустовала. В тоже самое время город Астрахань сам по себе жуткая дыра. Окружающая его местность плоская, как в Нидерландах, и жителям пришлось обвести город большой дамбой, чтобы Волга не смыла его в Каспийское море или еще куда-нибудь. Береговая линия здесь меняется постоянно, как блуждающее русло Миссисипи.