Покинув цех он зашёл в АБК и добрался до кабинета директора попутно заглядывая в другие кабинеты. Отдел тоже работали, как и должно конструктора что-то чертили, технологии, обложившись справочниками и чертежами, усердно писали, бухгалтерия, громко щелкая счетами и выбивая пулемётные очереди на печатных машинках делала свою бухгалтерскую магию. А вот в приёмной директора, атмосфера была иной возле стола секретаря стояли, сидели и ходили из угла в угол полтора десятка мужчин, и ругаясь что-то экспрессивно обсуждали. Было накурено так что ламп висящих на потолке было почти не видно.
Протолкавшись через них, Жук добрался до секретарши девице лет двадцать, но уже с обесцвеченными, завитыми волосами и ярко накрашенными губами, подведенными глазами и надменным видом. Хотя сейчас вид у неё был больше измученный чем надменный.
Директор у себя? поинтересовался он, максимально приблизившись к девушке чтобы не кричать, но его услышали сквозь окружающий гомон.
Виктор Григорьевич, на месте, на автомате выдала она, а затем словно опомнившись поинтересовалась, вы по какому вопросу?
Я из соответствующих органов, веско ответил Жук, ловко достав из внутреннего кармана корочки с тремя тиснеными буквами на обложке. Даже не раскрывая их он увидел как широко раскрываются глаза секретарши, он кивнул ей и направляясь к двери кабинета, бросил через плечо, никого пока к нам не пускайте.
Из разговора с директором ему стало ясно что речь идёт о не много ни мало воспрепятствовании осуществлению деятельности законной советской власти. Рабочие почему-то решили (а часть специалистов их поддержали) что приказы руководителя ничего не стоят. Не нуждались они более и в бригадирах и мастерах, решая все рабочие вопросы из соображений разумной полезности и необходимости. И более того ничего не стоит и госплан. Они самовольно связались со смежными заводами узнали о необходимой номенклатуре изделий, их количестве и пожеланиях о доработках и приступили к изготовлению.
Директор особенно напирали, что ему теперь совершенно невозможно не только отдавать распоряжения писчей бумаги склад ему не выдавал, но и непонятно как начисляется зарплата, так как на собрании этого самозваного профсоюза, его директорский двойной оклад понизили до самого минимального в тарифной сетки, сняли все доплаты, и более того ещё и перевели на ноль пять, якобы именно столько рабочего времени он хоть чем то занят. Этим расчетным листком он и тряс перед Семёном, призывая компетентные органы разобраться в ситуации.
Выйдя от директора, Жук сначала прошёлся по самому административному корпусу разговаривая с инженерами и бухгалтерами. Тут сразу было видно кто поддерживает самозваный профсоюз или даже вернее стачкомитет а кто нет. Сторонники незаконного формирования, стоило ему представиться и начать задавать вопросы, просто отводили в сторону глаза и делали вид, что его не существует. Другие люди (таких права было меньшинство) дрожа и потея от страха, заикаясь сообщали что ничего не знают, а просто выполняют свою работу.
Одного из таких товарищей он попытался дожать, стращая лагерями и нюрнбергским трибуналом, на котором отмазка в духе просто выполнял приказы не сработала, но тут же видимо по сообщению кого-то из свидетелей в комнату зашли двое плечистых рабочих и схватив его в охапку просто вынесли через проходную.
Встав и отряхнувшись Жук понял что дело которое он понимал как не простое, но вполне очевидное превращается во что-то фантастическое
чтобы простые люди настолько потеряли страх перед сотрудниками комитета, с ними должно было что-то произойти не обычное. И похоже в текущей ситуации его сил не хватит. Тут же позвонив из уличного аппарата в управление он предупредил что дело непростое, и он отправляется в москву за поддержкой.
Сразу после звонка из кабинки телефона автомата он направился в аэропорт, благо до послеобеденного рейса в москву оставалось не так много времени. Совершив ещё несколько звонков он наконец отправился в родные пенаты.
Москва встретила его хмуро и неприветливо. Моросил мелкий дождь, так что пока Семён добрался до управления, весь изрядно вымок. В управлении тоже никто не захотел с ним разговаривать. Начальник встреченный в коридоре, холодно бросил: подавайте рапорт, а дежурный просто покивал головой явно думая о чём-то о своём.
Правда в курилке, где собирались офицеры низшего звена, он наконец-то узнал что-то интересное. ИЗ недомолвок и туманных фраз он понял что намечается какая-то глобальная заварушка и она совершенно не связана с разгорающимся конфликтом в европе. Его вообще, наверное, постараются поскорее слить несмотря на человеческие, технические и репутационные потери. Намечающаяся тема должна будет не то что вознести на вершины тех кто окажется к ней причастен, а позволить такое что не снилось до этого никому.
Ещё одним полезным делом что он совершил в курилке было то что ему удалось расспросить Пафнутий Егоровича одну из живых легенд управления. Несмотря на вышедший за любые рамки разумного возраст, отсутствие не то что профильного, а вообще нормального образования (полтора класса церковно-приходской школы не считаются) он тем не менее работал в режимном архиве. Официально его должность была что-то вроде младшего помощника третьего архивариуса отдела резервного копирования, но на самом деле он был живым каталогом осведомленным о многих хранящихся в архиве делах. Причём каталогом не по заглавиям дел или надписям на папке, а именно по сути дела. Именно благодаря его уникальной памяти иногда удавалось проводить параллели между казалось бы совсем несвязанными друг с другом делами.