Важно подчеркнуть, что с впечатляющей жизненной правдивостью в повести показано преодоление таких чувств, которые, казалось бы, исконны, как род человеческий, вроде крестьянской любви к земле и ненависти жены к незаконному ребенку собственного мужа. Писательница показывает
жена Некифора Липана Витория отправляется искать мужа, который погнал на продажу отару овец и пропал, как она находит в конце концов убийцу. Не имея прямых доказательств, она ведет себя так, что этот убийца, Калистрат-Богза, припертый к стенке, сам выдает себя и гибнет от удара чекана, который наносит ему сын Некифора и Витории, Георгицэ. Все это происходит в гористых краях северной Молдовы, где испокон веков живет своим укладом, обусловленным временами года, горами, овцами, «удивительный народ жители лесного нагорья! Непоседливые, переменчивые, словно вода, словно погода. Терпеливые в беде и в зимнее ненастье, беспечные в радостях и в летнюю пору, они превыше всего ставят любовь, застолье да стародавний дедовский обычай».
Ведя неторопливое повествование, писатель как бы вплетает идею отмщения в стародавние обычаи, выводит ее из народного обихода, представляя естественной и законной, утверждая таким образом стремление к справедливости как моральную и историческую неизбежность. Художественно эту задачу Садовяну решает в первую очередь фольклоризацией повести, превращением ее в балладу. В повествовании так туго сплетены воедино обычаи, обряды, реалии быта, что почти физически ощущается, как сама повесть выходит за рамки литературного сочинительства и вступает в царство народной поэзии. Весома каждая сцена, каждая деталь, каждое имя дано автором не случайно. Неспроста зовут главную героиню Виторией, то есть Победой, а сына ее Георгицэ, вызывая в памяти Георгия Победоносца, который, как известно, поражает дракона, это воплощение зла и народной беды. Липан фамилия Некифора означает «татарник» растение мощное, стойкое, колючее и по-своему красивое. Привычное русское восприятие не очень благосклонно к этому растению, но стоит вспомнить описание татарника, обрамляющее повесть Л. Н. Толстого «Хаджи-Мурат», как мы ощутим иную символику. Убийца Некифора не случайно носит фамилию Богза, что значит филин, хищная ночная птица. Даже второстепенные персонажи раскрываются писателем через фамилии: покорного и безропотного подручного Богзы зовут Куцуем, иначе говоря, «Щенком», а фамилию нерешительного субпрефекта Балмез можно перевести, как «Тюря».
Превращение повести в балладу возводит и главную идею ее из частного случая в ранг долженствования: утверждения возмездия как нормы народной этики.
Связующей нитью, если всмотреться в нравственную подоплеку развертывающихся событий, проходит через всю повесть мысль о любви. «Любовь, застолье да стародавний дедовский обычай» это, по словам автора, устои народной жизни, принципы народной этики и формы ее проявления. Любовь между Виторией и Некифором, как изображает ее Садовяну, это земное чувство, и в то же время в ней есть что-то неприземленное, нечто более сильное, чем просто семейная близость. Четко и образно это выражено автором, передающим размышления Витории об увлечениях ее мужа: «Один раз были черные глаза, в другой голубые, какая-то немка. Понимала она, что для такого мужчины, как Липан, это лишь забава, вроде как выпить стакан вина или сорвать ветку. Все равно превыше всех для него она, в ней была сила и тайна, над которыми Липан был не властен». И сама Витория, потерявшая мужа, мучительно гадающая, что же могло с ним случиться, вдруг явственно ощущает, что любит Некифора любовью властной и мощной, какой любят землю и солнце, какой любят жизнь. Любовь толкает ее на разгадывание тайны исчезновения мужа, взывает к отмщению, она становится этической силой, взывающей к возмездию за нарушение гармонии в жизни, требующей восстановления попранной человечности. Любовь оборачивается судьей и исполнительницей приговора, она выступает как Фемида, у которой в одной руке весы, в другой меч.
Но если любви и суждена роль Фемиды, то с полной объективностью она должна отнестись в первую очередь к самой себе, ибо по самой своей природе она вовсе не беспристрастна, а напротив, ей суждено быть пылкой, горячей, сумасбродной, иногда безумной. Таким образом оказывается, что любовь один из столпов народной этики сама по себе целый этический мир, внутри которого есть собственное добро и зло, есть своя праведность и неправедность. Так возникает еще одна проблема, которую ставит Гарабет Ибрэиляну в повести «Адела».
Видный литературный критик и общественный деятель, отстаивавший всю свою жизнь права трудового крестьянина, ратовавший в литературе за реалистическое отображение деревенской жизни, и вдруг на закате творческой деятельности преподнес миру элегию о любви! Казалось бы, что молодая Генриэтта Ивонна Сталь и пожилой Гарабет Ибрэиляну должны были бы поменяться местами: начинающему писателю, да еще женщине,
скорее пристало бы описать любовную историю, а умудренному опытом человеку, наоборот, показать суровую правду деревенской жизни. Но все было как было! И ничего парадоксального, если вдуматься, в этом нет. Ивонна Сталь превратила в литературное явление тот кусок деревенской жизни, которому сопереживала, мучаясь и радуясь вместе с Войкой и ее мужем Думитру. Иное дело Гарабет Ибрэиляну, который шел к своей повести путем мыслителя, философа, моралиста.