Да ладно! Неужели? Как если бы я шла по своим собственным делам, и вдруг стреляют в какого-то незнакомца, а потом и автомобиль на воздух взлетает? Не думаю, что это произойдет со мной во второй раз. И мне точно не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился.
Он усмехнулся, на загорелом лице сверкнул белоснежный оскал:
Еще бы, ты же прекрасно заботишься о себе. Дерьмовая работа в бакалейной лавке посреди богом забытой дыры. Жизнь удалась!
Я вспыхнула:
Отвали, приятель!
Калеб.
Отвали, Калеб. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не заехать ему по голени, ведь это было бы действительно очень больно.
У тебя есть план получше? Вообще какой-нибудь план есть? Что ты собираешься делать, когда выйдешь за дверь? Выйдешь голосовать на дорогу? Хорошо, если в это время суток там проедет хотя бы один грузовик. И ты не представляешь, какой псих может оказаться за рулем. Со мной, по крайней мере, ты знаешь, что получишь.
Ага. Высокомерного мужлана, который так и норовит обнюхать.
А еще укусить в полусонном состоянии.
Ну ты же так приятно пахнешь, ответил он, пожимая плечами, будто это объясняло его замашки кокаинового наркомана.
Когда в ответ на его сомнительный комплимент не последовало жеманного обморока, он вздохнул:
Просто позволь мне убедиться, что с тобой все будет хорошо. Мне нужно кое-куда заскочить по работе, а ты можешь найти себе другой город и присмотреть, где остановиться. А до тех пор, в благодарность за спасенную жизнь, я буду за тобой приглядывать. Как думаешь, ты можешь получить более заманчивое предложение от случайного попутчика?
Я посмотрела на него и ничего не ответила.
Тем более, кто знает, что со мной случится, меня же ранили, почти убили. Он указал на повязку.
Я окинула его недоверчивым взглядом сквозь ресницы.
Когда это «ничего страшного» успело превратиться в «почти убили»?
А вдруг я потеряю сознание или подхвачу инфекцию? Меня могут даже опять подстрелить, если рядом не будет кого-то, кто прикроет мне спину. Ты же не хочешь, чтобы тебя потом совесть мучила? Его обворожительной улыбке не хватало правдоподобия.
Я поджала губы, просчитывая плюсы и минусы сложившейся ситуации. Может, я несправедлива к Калебу? Оборотни это те же люди, только с бешеным метаболизмом и склонностью к общественному нудизму. По большей части приятные, за исключением властных психов, которые устраивают перевороты, чтобы взять верх над соседними стаями.
И это случалось чаще, чем можно было представить.
Калеб не показался мне таким психом. Он пока мне ни разу не солгал, не сделал мне больно, по крайней мере, специально. И даже когда он вторгался в мое личное пространство, я не паниковала и не чувствовала угрозы. А это что-то да значило. У меня создавалось впечатление, что коль Калеб сказал, мол, с ним я в безопасности, значит, я буду с ним в безопасности. А как заманчива безопасность. Тем более я не скоро еще придумаю, как мне добраться до Анкориджа без машины и денег.
Хорошо. Но если мы договоримся, то тебе придется прекратить.
Прекратить что?
Вот это, пояснила я, оттолкнув его ладони, которыми он рассеянно потирал мне
плечи. Прекрати меня лапать, прижиматься и обнюхивать, прекрати сейчас же!
А что, если ты сама захочешь, чтобы я прижимался и обнюхивал? Его голос, наполненный грубоватыми и пробирающими нотками, как тогда, ночью, заставил мои колени задрожать.
Черт побери!
Не захочу.
Он сделал шаг вперед, я прижалась к двери.
Что же мне делать, если ты попросишь?
Если я вдруг скажу: «Калеб, пожалуйста, прижмись и обнюхай меня», значит ты можешь прижаться и обнюхать.
Вот и договорились. Он улыбнулся, словно счастливый щенок, и побежал вприпрыжку в ванную.
Я доковыляла и обескураженно опустилась на кровать.
Это вот что такое сейчас было?
Теперь, когда появилась возможность осмотреть грузовик Калеба при свете дня, я в полном объеме смогла оценить и экстерьер, и ходовые качества. Кузов древней покраски с не менее древней обивкой салона видал лучшие времена. Пол у пассажирского сиденья был завален пакетами из-под мясных снэков и мятыми бумажными стаканчиками из-под кофе. Как ни странно, Калеб умудрился не заляпать простенькую серую ткань сиденья кровью, а вот приборная панель просто «сверкала» от пыли и масляных пятен. Ничего из этого мне не бросилось в глаза прошлым вечером, но вы удивитесь, что можно не заметить, когда под боком у вас пациент с полостным кровотечением.
После того, как я наложила эмбарго на обнюхивание, Калеб во время поездки в город предоставил мне обширное личное пространство. Он только однажды пересек невидимую черту между водительским и пассажирским местом когда потянулся, чтобы предложить мне крекеры с арахисовым маслом, которые лежали в бардачке под консолью.
И давай не гони как тебя на самом деле зовут?
Я нахмурилась и повторила:
Энн Маккерфи.
Я сказал, не гони. Я разинула рот, и Калеб хмыкнул: Уж поверь, я разбираюсь в фальшивых именах. И не думай, будто ты единственная в курсе, где продаются книги. Так что давай, колись.
Я вздохнула. Бессмысленно и дальше врать, и сказать по правде, не очень удобно, когда тебя ловят на лжи. Только я со своей удачей умудрилась нарваться на единственного самца-оборотня, который читал «Всадников Перна». Что называется угораздило. Но в любом случае, я привыкла отзывается на Анну.