Молодой человек взглянул в телеграмму и улыбнулся.
Она не приедет, я приехал вместо нее.
Ты-ы? Дядя Ондре натянул вожжи, остановил лошадь и повернулся к парню, рассматривая его.
«Молод, конечно, думал старик, только бриться начал, на усах-то волос еще совсем белый. А так парень ничего, видный».
Извиняюсь, как величать-то вас?
Величать меня не надо, а зовут Миклаем.
А по батюшке?
Николай Федорович Казанцев.
Случаем не пюнчерсолинский ли?
Оттуда.
Знавал я одного марийца из Пюнчерсолы, тоже Казанцев по фамилии. Значит, учитель? Это хорошо. Ждали учительницу, прибыл учитель. Я так понимаю: хорошая учительница та, которая сумеет уговорить самого упрямого, учитель который умеет заставить самого что ни на есть вредного хулигана...
Миклай слушал дядю Ондре, что называется, вполуха, а сам думал о своем...
Когда он получил назначение в куэръяльскую школу, его пригласил к себе заместитель министра просвещения.
Значит, вы едете в Куэръял?
Да.
Хорошо, хорошо... М-да... Выпускники этой школы, как правило, при поступлении в высшие учебные заведения проваливаются на первом же экзамене на сочинении. Не могут написать сочинения: ни мысль свою изложить не умеют, ни грамматики не знают, ошибку за ошибкой садят. И бывает, талантливые ребята проваливаются. Очень обидно. Хотя, конечно, любому специалисту необходимо уметь выражать свои мысли письменно на русском языке. Вы, Казанцев, институт окончили неплохо, мы на вас надеемся. Что-то надо делать с преподаванием русского языка и литературы в куэръяльской школе.
А та учительница, вместо которой вас прислали, почему не поехала? спросил дядя Ондре.
Сказала, что марийских детей ей трудно будет учить, она марийского языка не понимает.
Зачем же раньше соглашалась? Вон даже телеграмму отбила.
Не знала, что за школа. Перед самым отъездом узнала и отказалась.
Дядя Ондре обиделся:
Нашу школу везде знают. И в Уржуме, и в городе. И среди наших бывших учеников большие люди есть. Возьми мою дочь Людмилу Андреевну, нашу школу кончала, теперь в ней работает. Заместитель директора по учебной части. Вот. Конечно, сейчас учить не то что в старые времена. Учителя прямо так и говорят: «Степаныч, нынче учить школьников стало трудней». Оно понятно, жизнь идет вперед... Вы в Йошкар-Оле обучались? Или, может быть, в Москве?
Наш марийский педагогический институт окончил.
Сказки умеешь рассказывать?
Сказки? удивился Миклай и вроде даже обиделся. Этому нас не учили.
Но дядя Ондре словно не слышал его, продолжал:
Такие вот дела... Да-а... Перед
обязательно должен ее прочесть, а прочитавши, крепко уснуть. Спокойной ночи! С приветом!..» И далее шла хитрая и неразборчивая завитушка подписи.
«Интересно, случайно тут оказалась эта книга или нарочно подложили ее к моему приезду? подумал он. Только, конечно, не к моему, а к приезду учительницы».
Он взял книгу, повертел ее в руках и начал читать, надеясь из ее содержания понять, что значит ее пребывание в пустом ящике стола.
Повествование заинтересовало Миклая. Даже более чем заинтересовало, оно взволновало его, захватило какой-то необъяснимой тревогой и таинственностью.
«У графа В... был музыкальный вечер...» читал Миклай.
Сначала изображался этот вечер, рассказывалось о том, как один из его посетителей некто Лугин, страдающий сплином, сообщает молодой светской красавице Минской о странном явлении, происходящем с ним.
«...Кроме шуток. Вам это можно сказать, вы надо мною не будете смеяться. Вот уже несколько дней, как я слышу голос. Кто-то мне твердит на ухо с утра до вечера и как вы думаете что? адрес: вот и теперь слышу: в Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титулярного советника Штосса, квартира номер 27. И так шибко, шибко, точно торопится... несносно!..»
Лугин пошел по этому адресу, спросил у дворника, кто живет в двадцать седьмой квартире.
«Дворник поставил метлу к воротам, взял целковый и пристально посмотрел на Лугина.
В 27 номере?.. да кому там жить! он уже бог знает сколько лет пустой.
Разве его не нанимали?
Как не нанимать, сударь, нанимали.
Как же ты говоришь, что в нем не живут!
А бог их знает! Все-таки не живут. Наймут на год да и переезжают».
Тогда Лугин решает поселиться в этой таинственной квартире и поселяется, хотя и чувствует «небывалое беспокойство».
В квартире оказался портрет какого-то человека в бухарском халате; странное и неприятное выражение его лица обратило на себя внимание Лугина.
Около полуночи Лугин услышал скрип открывающейся двери.
« Кто там?» воскликнул он.
За дверью послышался шорох, как будто хлопали туфли; известка посыпалась с печи на пол. «Кто это?» повторил он слабым голосом.
В эту минуту обе половинки двери тихо, беззвучно стали отворяться; холодное дыхание повеяло в комнату дверь отворялась сама; в той комнате было темно, как в погребе.
Когда дверь отворилась настежь, в ней показалась фигура в полосатом халате и туфлях: то был седой сгорбленный старичок; он медленно подвигался приседая; лицо его, бледное и длинное, было неподвижно; губы сжаты; серые мутные глаза, обведенные красной каймою, смотрели прямо без цели. И вот он сел у стола против Лугина, вынул из-за пазухи две колоды карт, положил одну против Лугина, другую перед собой и улыбнулся».