Жаден Тимош. Задумав взять в дом сироту, он не столько хотел сделать доброе дело, как рассчитывал из доброго дела извлечь для себя выгоду.
«Во-первых, думал он, парень подрастет, вот тебе даровой работник. Потом, как ни беден был Васлий, а все же кой-какое добро после него осталось, избенку, правду сказать, только на дрова развалить, зато остальные постройки еще крепкие что хлев, что амбар, что клеть, они еще могут мне пригодиться».
Еще Тимош позарился на добрый плотницкий инструмент, что остался после Васлия, и разной домашней утварью не побрезгал.
Пеструшку Тимош не отдал Марпе, а увел к себе, хотя у него и без того всякой скотины был полон двор...
Когда Пеструшку выводили из хлева, Сакар кинулся к ней и, сдерживая слезы, стал гладить ее худую шею, шептать ласковые слова. Корова, отвечая лаской на ласку, принялась лизать мальчику руки.
Вдруг Сакар почувствовал, что на плечо ему легла тяжелая рука.
Эх, парень, что проку в слезах? услышал он голос Тимоша. Плачь не плачь, от судьбы не уйдешь. Да и о чем тебе теперь горевать? Тебе, считай, повезло: будешь жить в богатом доме, а коли сумеешь мне угодить, со временем сделаю тебя своим наследником... Ну-ка, отойди в сторону! И Тимош дернул за веревку, накинутую на рога коровы.
Сакар вышел за ворота родного дома. В одной руке он держал старенький картузик, в другой «Букварь». Эту книжку с картинками привез ему из города отец, мечтавший, что когда-нибудь сможет послать сына в школу.
Пройдя немного по улице, Сакар обернулся. Как дорог был ему сейчас старый покосившийся домишко! Два окна, выходившие на улицу, были прикрыты ставнями и забиты струганными еще отцом широкими досками, казалось, что дом белыми рукавами утирает слезы, которые текут из его закрытых глаз.
С опаской ступил Сакар на богатый двор Тимоша. В первую минуту он даже попятился, так захотелось ему убежать отсюда без оглядки. Все здесь было чужим, все смотрело мрачно и враждебно.
Но тут мимо него провели в хлев упиравшуюся Пеструшку, и Сакару стало как-то спокойнее: все-таки родная душа будет рядом.
Следом за Тимошем он вошел в избу и, остановившись у порога, огляделся.
Изба просторная, чисто убранная. В переднем углу иконы. Большой стол, крашеные лавки, полка с посудой .задернута ситцевой занавеской. Вдоль одной стены стоит широкая кровать с пышно взбитой периной, с горой подушек в цветастых наволочках, у другой стены, большой, окованный жестью сундук с выгнутой крышкой. У двери на крюках понавешано много всякой одежды.
Богатая изба, но все равно, как и двор, какая-то хмурая, неприветливая.
Жена Тимоша Ониса, толстая и белая, как мучной куль, сказала тонким голосом, сладко улыбнувшись:
Проходи, сынок, не стесняйся, будь, как дома...
«Если бы сейчас и вправду оказаться дома!» с тоской подумал мальчик и изо всех сил прижал к груди картузик и книжку с картинками.
Ониса взяла его за плечо, подвела к столу.
Садись-ка, сейчас будем ужинать, сказала она. Давай твою книжку, я ее в сундук приберу. И шапку давай.
Тяжело переваливаясь на толстых ногах, она принялась сновать от печи к столу, и вскоре весь стол был уставлен мисками с едой.
Никогда еще Сакар не видел столько еды за раз, разве что по праздникам,
когда в отцовской избе собирались гости. Тут и мясной суп, и пшенная каша с коровьим маслом, и картошка, и творог, и овсяный кисель. Посреди стола большая деревянная хлебница с настоящим хлебом, испеченным из чистой ржаной муки. Этот хлеб особенно поразил Сакара, ведь они с отцом уже давно ели хлеб пополам с лебедой.
Ониса, глядя на худого, бледного мальчишку, который голодными глазами смотрел на уставленный едой стол, подумала:
«И зачем только Тимош взял этого заморыша? Какой из него работник?.. Хотя, может, отъестся, так окрепнет...»
Вслух она сказала:
Ешь, сынок, не стесняйся.
Сакар протянул было к хлебнице руку, но тут же отдернул ее и опасливо посмотрел на Тимоша, который в это время опрокинул в рот стакан мутного самогона и громко крякнул.
Бери, ешь, кивнул Тимош. Набирайся сил. Кто хорошо есть, тот хорошо работает.
Сакар схватил мягкий, вкусно пахнувший ломоть, жадно откусил, но тут с удивлением почувствовал, что кусок не идет ему в горло.
Его душили слезы.
Похлебав немного лапши, он, по-прежнему голодный, встал из-за стола.
Ну, теперь полезай на полати, приказал Тимош. Спать пора. У нас встают рано.
Утром Сакар проснулся чуть свет и сразу вспомнил, что он не в родном доме, а у чужих людей.
Он тихонько слез с полатей, накинул свой армяк и, стараясь не скрипнуть дверью, вышел во двор.
Большая лохматая собака, гремя цепью, кинулась к крыльцу.
Свои, Виска, свои, негромко сказал Сакар и, опасливо оглядываясь на собаку, пошел в хлев.
Пеструшка, узнав хозяина, призывно замычала. Сакар прижался щекой к ее теплой морде, погладил по худой жилистой шее.
Ничего не поделаешь, Пеструшка, шепнул он корове, придется нам с тобой жить теперь здесь.
Сакар вернулся в избу.
Хозяева уже поднялись.
Наколи дров, приказала Ониса.
Сакар взял стоявший у печки топор и вышел во двор.
Во время завтрака послышался яростный лай Виски.