ПОЗДНЯЯ ЗАРЯ
Роман
И вдруг будто ударило в сердце: он понял, отчего так пусто и холодно Валентины не было рядом. Смятая и уже остывшая подушка, откинутое одеяло, холодная свежесть простыни все говорило о том, что она давно уже поднялась и ушла, ушла тайно, не потревожив его.
В квартире по-прежнему было тихо. Он лежал, прислушиваясь и все больше и больше беспокоясь. Он не слышал легких шагов жены, позвякивания посуды, обычного ее тихого мурлыкания песенок вполголоса тех ставших привычными для него утренних звуков, с которыми обычно просыпался. Да и слишком рано еще было для этого.
За окном прошумела ранняя машина, вероятно, молоковоз с гормолзавода. И вслед за тем он услышал тихие, еле различимые всхлипывания. Возможно, он слышал их и раньше, но они не доходили до сознания, потому что были слишком непривычными для него.
Дмитрий рывком встал с постели и подошел к двери. Через мутноватое рифленое стекло он увидел, что Валентина, сжавшись в комок, сидит на диване и плачет. Он прошел в комнату, присел рядом с женой и осторожно приобнял ее за плечи.
Валюша, что с тобой?
Подняв голову, она платочком вытерла глаза и, все еще всхлипывая, сказала:
Дима, зачем хоть ты встал?! Спал бы... Ведь еще рано.
Как же так, ты плачешь, а я?.. Да что случилось, объясни?
Валя притулилась к мужу и снова заплакала, тихо и безутешно. Он вытирал ей глаза и терпеливо ждал, когда она успокоится.
Димуш, ругай меня, презирай... горько сказала она. Я вчера... обманула тебя...
Дмитрий вздрогнул.
Как это? Как обманула? Что ты городишь?
Это правда, Дима. Помнишь, ты спросил, где это я так припозднилась?
Помню. Ты сказала, что задержалась на работе.
Да, задержалась, но... не на работе.
Она вновь заплакала, а он вскочил, заходил по комнате, терзаясь предчувствиями. Ведь как все хорошо у них складывалось. Наконец-то он обрел семью, душевный покой. Неужели все это рушится? Неужели она разлюбила его? Нет, не может такого быть. До сегодняшнего утра никаких признаков разлада он не чувствовал, даже малейшего сомнения в ее любви к нему не возникало.
Валентина куталась в халат. Ее знобило, и она вся дрожала, будто кто-то облил ее холодной водой. Он вновь подошел к ней и присел рядом. «Нет, утешал он себя. Не может быть. Ведь и она вон как терзается, плачет. Это какая-то случайность, каприз, в котором уже сегодня она горько раскаивается...»
Успокойся, Валюша. Объясни все толком. У меня как-то не укладывается в голове.
Валентина долго молчала. Затем, глубоко, прерывисто вздохнув, устало проговорила:
Страшно... страшно мне, Дима. Так хорошо с тобой...
Да скажи же ты, наконец! Не мучай меня. Ведь мы же договорились никогда ничего не таить друг от друга! Помнишь?
Помню, Дима... она вновь опустила голову. Рассеянный свет, пробиваясь сквозь занавески, высветил тонкие завитки волос на ее шее; темные и мягкие, как бархатистая бумага, полукружья век и подглазья с блестевшими еще слезинками; нежную округлость щек. И сердце его вновь облилось жалостью к ней и горечью еще неизвестной, но уже ощущаемой потери.
Ко мне вчера заходила Анна, сказала она ломким, все еще полным слез голосом.
Анна заглянула в лабораторию вечером, в конце рабочего дня. Она давно уже не навещала Валентину ни дома, ни здесь, в больнице. Лицо ее было сердито, хмуро и даже, пожалуй, сурово.
Что-то случилось? забеспокоилась Валя. Я скоро. Подождешь или мне отпроситься?
Подожду, буркнула сестра.
Когда Валентина вышла, ее сестра все еще сидела в коридоре, хмурая, вся в черном, с поджатыми в ниточку губами, такая чуждая больничной белизне, такая напряженно-сосредоточенная, что все проходящие невольно оглядывались на нее.
Что с тобой? Что случилось? обеспокоенно спросила Валя.
Не со мной с тобой случилось... жестко сказала Анна, направляясь к выходу.
Со мной? растерялась Валентина. Нет, у меня все хорошо...
Вот она, неблагодарность людская!.. Поглядите-ка, все у нее хорошо. Это он, твой писака, глаза тебе застит...
Анна, зачем же ты так? Что
он тебе плохого сделал? Он ведь зять твой...
Зять? Какой он мне зять? Снюхались, так уж помалкивай!
Аня, сказала Валентина, и на глазах ее появились слезы. Когда-то давно, в детстве и в юности, так называла она старшую сестру. Но ведь ты сама была против свадьбы. Я послушалась тебя, и мы с Димой не расписались. А сейчас ты попрекаешь этим.
Если ты помнишь, я вообще была против него. Против него, а не только против свадьбы.
Увидев слезы в глазах Валентины, Анна остановилась. Глаза ее как-то разом потеплели, черты лица обмякли, стали добрее.
Ну, ну, улыбнулась она и обняла сестру за плечи. Это я, старая дура, виновата. Я тебе во всем потакала, вот и дождалась... Ничего, ничего, успокойся. Я тебя так не брошу. Коль я виновата я все и поправлю. Зря я на тебя сердилась, зря не ходила к тебе. Ведь я все-таки сестра... Надо прощать друг друга, помогать друг другу.
Валентина с благодарностью смотрела на сестру. Она не вникала в ее слова, только видела и чувствовала, что все хорошо, что они снова вместе. Теплая волна признательности омывала ей душу. Как же она мучилась все это время из-за размолвки с сестрой, как переживала их непонятный разрыв. И вот они опять вместе. Теперь все будет хорошо. Ведь не в таком они возрасте, чтобы глупо сердиться и дуться друг на друга. И с Димой они распишутся...