Опустилась Овыча на траву межи, распустила платок, утерла лицо, поправила свалявшиеся под платком волосы, светлые, с нежным металлическим отливом. Но сил уже не было прибрать их руки слегка дрожали от слабости.
Полат, кончив загонку, тоже отпустил коня отдохнуть, а сам лег на меже поодаль, искоса глядя на Овычу.
Полат, а ты почему в бор не ходишь?
Как-то странно, длинно улыбнулся Полат.
А разве в бору на деревьях растут хлебы или сокты ?.. Видел я этот бор, Овыча, весь Кундыш прошел, а чего видел?
Овыча промолчала. В самом деле, беднее человека, чем рыжий Полат, не найти, пожалуй, в Нурвеле. Они с Очандром бедны, ни дома своего, ни скотины, да хоть земли свекор Миклай
выделил им полдесятины под картошку...
Да и нечего искать, грустно сказал Полат, помаргивая маленькими глазами, и вдруг добавил тихо, словно сам себя убеждал: Каврий, дай бог ему здоровья, обещал похлопотать в волости, чтобы мне надел дали...
Говорят, скоро опять будут землю учитывать, сказала Овыча.
Кто говорит? встрепенулся Полат.
Я от людей слышала, сказала Овыча.
Полат разочарованно махнул рукой.
А, сколько уже лет болтают: учет, передел!.. А кто будет делить? разозлился Полат, и лицо его покраснело. Опять верхушка и будет делить, как захотят, так и наделят. Ты, что ли, пойдешь проверять? Или я?
Есть грамотные, кротко сказала Овыча.
Полат ухмыльнулся презрительно:
То-то он с грамотой из бору не вылазит, твой Очандр. И опять разозлился отчего-то, заверещал, как будто оса его укусила: А, только с толку сбиваешь, давай работай, разлеглась!..
А ночью ей приснилось: плывет в лодке по ночной воде, покачивается, и совсем близко за спиной слышит горячее дыхание Очандра, оборачивается, а никого нет, в лодке одна, и куда-то несет ее по течению.
Очандр! рвется из ее груди крик.
Она просыпается, с ужасом вглядывается в темноту. Никого. Овыча лежит с открытыми глазами, сердце бьется гулко, в ушах шумит кровь... В зыбке заворочался Йыван. Она быстро встает, сразу забывая свой сон, идет к ребенку, в сером свете начинающегося утра долго смотрит на личико сына, потом трогает пеленки не мокро ли под ним. Нет, все сухо и тепло.
На дворе уже белесый свет утра. В небе меркнет последняя звезда, над лесом вдалеке ясно рдеет и расплывается полоска зари точно щель, в которую идет новый день.
Сегодня будут сеять жито у Каврия. Лукошко у Овычи уже приготовлено. Опять Йывана надо нести в дом к свекрови, просить приглядеть, накормить. А вечером она возьмет его, грязного и голодного, принесет домой, обмоет, накормит... Вот какая жизнь одной, не жизнь, а одна долгая беда...
Овыча, тяжело вздохнув, снова ложится. За печкой шелестят тараканы, точно перебирают прошлогодние листья. Но, полежав, Овыча опять поднимается, словно что-то забыла доглядеть за окном важное. Нет, все вроде бы так: небо вовсе побелело, засинело даже... Только вот на полосе зари, над лесом, жидко клубится дымок. Может, это в Кожлаялах что-нибудь жгут мужики?..
С надеждой, что в мире этом все обычно, она снова ложится в постель, однако смутная тревога гонит от нее сон. Овыча прислушивается. В деревне все тихо. Вот перекликнулись петухи в ближних домах, им отозвался собрат с дальнего конца, с того, где живут старики свекор и свекровка. Где-то за дорогой, у Стапани, должно быть, стукнула дверь...
Люди в деревне были все на улице с раннего утра. Дети жались к родителям, матери держали на руках не умеющих ходить, закутав их потеплее. Старики и старухи ходили вокруг своих домов, точно опасались, что и тут может загореться.
Никто не знал, что нужно делать. Говорили, что должен приехать урядник. Ждали его.
Атлаш ходил по деревне и говорил всем, что видел и не такие пожары на Кокшаге, а что это, если разобраться, чепуха, огонь далеко не уйдет, потому что лес еще не просох. И эти речи немного успокаивали людей.
Едет! Едет!.. пронеслось вдруг по деревне от дома к дому, хотя никого еще не было видно в дальнем конце улицы. Наконец послышался скок лошади, и следом за ним в улицу влетел вороной жеребец с седоком в белом кителе с двумя рядами желтых пуговиц, с саблей на боку.
Чего рты разинули, идиоты! страшно закричал урядник, привставая на стременах. Все в лес, живо-о!..
И сразу поднялся шум, беготня, раздались бестолковые крики, точно люди сейчас только сообразили, что происходит:
Пожар! Лес горит!.. Спасите-е-е!..
Всем лопаты и топоры! командовал с пляшущего и храпящего жеребца урядник. Живо!
Овыча с ребенком на руках то выбегала на улицу, то пряталась в дом, словно хотела укрыться сама и укрыть Йывана от неминучей беды. Но, посуетившись в доме, она выбегала во двор, ища укрытия там, но укрытия не было и во дворе.
По улице уже топали люди это урядник гнал их с дальнего конца. Среди них Овыча увидела и своего свекра Миклая старик бежал, волоча лопату.
Когда в очередной раз она выскочила из дому, перед ней оказался черный, блестящий от пота бок лошади и сапог урядника. Подняв глаза, она обмерла