Над городом снова раздался тяжелый раскат грома, от которого зазвенели стекла в домах. Тэмми лишь на миг замедлилась, но потом сжала кулаки и продолжила путь. При этом ее спина стала еще прямее. Я же шла, сгибаясь под тяжестью ноши, и молилась о том, что бы зловещие тучи, наконец, разродились дождем. Между лопаток противно стекали капли пота. Чуть ниже, на пояснице, легкое платье прилипло к коже, вызывая непреодолимое желание почесать.
Как же хотелось сходить на пруд! Окунуться с головой и проплыть без остановки несколько кругов. И хотя вода давно стала как парное молоко и не приносила желанной прохлады, все равно одна мысль о купании вызывала улыбку.
Мы добрались до последней лавки, в которой продавались пуговицы, скрепки, а еще бракованные отрезы тут Матушка покупала ткань для пошива одежды для сирот.
Подожди здесь, глухо обронила она и зашла внутрь, а я осталась на крыльце и, тяжело опустив корзину на верхнюю ступень, села рядом.
Ненавижу ходить с Тэмми в город! Каждый раз, когда мне выпадает эта сомнительная честь, я возвращаюсь в приют с содранными ладонями и болью в спине. И непременно без ужина, потому что провести с Матушкой несколько часов и не получить наказания попросту невозможно.
Мне уже хотелось есть, и, как назло, из корзины доносился сладкий аромат малиновых пирогов. Это лакомство Матушка покупала исключительно для себя. Воспитанников таким не баловали, и от этого запах становился еще пленительнее.
Что если немножко отщипнуть? Самый уголок? Может, не заметит или решит, что в пекарне такой положили?
Я облизнулась и склонилась к корзине чуть ближе.
Маленький кусочек Крошечку
Эй ты! раздался хриплый, скрипучий голос.
Из соседнего дома на меня смотрела седая как лунь старуха.
Да-да, белобрысая. Ты. Хватит сидеть, иди-ка, помоги мне.
Матушка Тэмми велела ждать здесь, я попробовала возразить, но бабка была неумолима.
Старшим помогать надо! Или у вас в приюте только тунеядцев бесполезных растят?
Но
Али ты сама безрукая и больная? она нахмурилась и царапнула по мне старческим мутным взглядом.
тряпку, такую же пыльную и вонючую, как и все остальное. Перед тем, как накинуть мне на голову мешок бабка проскрипела:
Только пикни и пожалеешь о том, что на свет родилась.
Я уже не сопротивлялась. Поняла, что бесполезно, и берегла силы для последнего рывка, когда окажусь за пределами этого страшного дома.
Перрин закинул меня себя на плечо и грубо выругался:
Тяжело!
На что бабка едко ответила:
Девка мелкая и худая, как сопля, а ты стонешь! Мужик ты, в конце концов, или нет? Или ничего кроме бутылки тебе поднять не по силам?!
Он оскорбился. Бесцеремонно подкинул меня, поудобнее укладывая на плече, и трясущейся лапищей ухватил за зад, чтобы обратно не съехала.
Меня чуть не стошнило и, болтаясь вниз головой в такт неровной походке Перрина, я умоляла судьбу, чтобы хоть кто-то выглянул в окно, понял, что происходит что-то жуткое и пришел на помощь.
К сожалению, улицы были пустые. Я не услышала ни единого голоса, пока меня, как мешок с капустой тащили на плече. Даже собаки и те молчали.
Вскоре топот грубых ботинок по мощеным улицам сменился шорохом камней и шелестом травы. Дорога пошла в гору, и Перрин, не привыкший к работе и тяжестям, начал задыхаться.
Тише ты, обормот! Тебя за милю слышно!
Не нравится? Тащи сама!
Я-то дотащу, фыркнула старуха, но тогда ты свалишь из моего дома и больше порога моего не переступишь.
Испугавшись угрозы, он заткнулся и продолжил путь. Я же была занята тем, что по-тихому, зубами тянула веревки, ослабляя неумелый узел.
Подъем показался бесконечным. И когда меня скинули на сухую, колючую траву, я не смогла сдержать глухой стон. Больно! Зато от падения мешок съехал с головы, и я увидела перед собой бабку и ее полоумного отпрыска.
Крохотный фонарь, который они с собой прихватили, едва подсвечивал мрачные ритуальные камни, полукругом стоявшие вокруг древнего алтаря.
Да что за напасть! надсадно прошептала старуха, эти бездельники весь жертвенник завалили. Надо расчистить.
Пока они переругивались и убирали подношения, мне удалось дотянуться до веревки, стягивающей щиколотки. И, как назло, узел оказался тугим. Я дергала его, дергала, сдирая кожу и ломая ногти, но он никак не хотел поддаваться. А когда у меня начало получаться, старуха обернулась, прищурилась, пытаясь в потемках рассмотреть, что я делаю, и завопила:
Ах ты зараза окаянная!
На ее крик обернулся Перрин, как раз набивший рот булками, принесенными кем-то из жителей в качестве дара богам. Он возмущенно зарычал, но тут же подавился и закашлялся, выплевывая фонтан крошек.
Хватит давиться! Хватай ее пока не сбежала! противно взвизгнула старуха, указывая на меня своим скрюченным пальцем.
Перрин с головой не дружил и не понял, что надо делать, поэтому схватил с земли топор и ринулся на меня, рыча словно дикий зверь.
Вот и все
Я не успевала избавиться от пут, а он несся на меня, как разъяренный медведь.
Но когда между нами оставалось с десяток шагов, прогремел зычный голос:
Стоять!
И вокруг святилища зажглись огни.