Даже деревья гибнут раньше, чем эльфы.
Даже горы исчезают быстрее, чем покрывается изморозью седины эльфийская голова.
Интересно, гниёт ли эльфийская плоть, спросил себя странник. Он не знал. Не помнил. Старуха-Время стёрла из памяти подробности войн и лишений, остались только силуэты кораблей в закатном небе, исчезнувшие там, где касались друг друга два солнца. Эльф в очередной раз отбросил от себя мысль взять лодку и попробовать т у д а добраться. Даже если Ульмо будет к нему благосклонен, шансы достичь цели в одиночку слишком невелики; да и что его т а м может ждать? Или кто?
Никто.
Печальный песенный напев,
Движения в танце юных дев,
Прохладу рек и жар огня,
Тебя, быть может, и меня.
Эльф поднялся с места, и ветер сдул капюшон с его головы. Он был очень бледен, вид имел измождённый. Дрожащими пальцами расстегнул пряжку плаща, уронил дорожную сумку с пыльными свитками. Он раздевался медленно, подставляя похожую на папиросную бумагу кожу оранжевым лучам заходящего солнца, и оно придавало ей живой, осязаемый вид. Изящные стопы, освободившись от узилищ ботинок, погрузились в мягкий песок; по холодности они могли посоперничать с камнем.
Странник шёл к морю, ничем не прикрытый, с гордо поднятой головой; его не беспокоил ни холод, ни посторонние взгляды. Оливы шептались за его спиной, словно девицы в вечер песен и танцев, но их грузные, одеревеневшие тела не смогли бы вести хоровод. Да и сколько веков уже никто не танцует под его песни
Он погрузился в море без всплеска, поплыл, извиваясь змеёй. Стайка маленьких рыбок, которую он вспугнул, пролетела поперёк волны, притаилась за крупным валуном. Одна из чаек (рябая, ещё птенец) подлетела к оставленным у кедра пожиткам в надежде поживиться чем нибудь съедобным или хотя бы блестящим, но еды у странника не было уже невесть сколько времени, и все его вещи были такими же тусклыми, как он сам. Чайка улетела, крича от разочарования.
Вот эльф, который любит мир,
И плащ, заношенный до дыр,
Писать слова и запах книг,
Эльфийской жизни каждый миг,
Эльф заплыл далеко от берега, прежде чем развернуться. Но, в самом деле, не пытаться же добраться д о т у д а вплавь. Да и зачем, в самом деле?
Самоубийство тоже не выход. Дело даже не в трусости как таковой, скорее в неэстетичности. Можно было бы просто перерезать себе горло, был эльф и нет эльфа, но что бы это кому доказало? Какой урок из этого мог вынести случайный наблюдатель, вроде нас с вами? Гораздо естественнее было бы просто перестать быть в смысле quotidien, забыть о том, что нужно для жизни, и так постепенно раствориться в этом воздухе, в этой воде. Перестать есть и растаять без боли и страданий, поскольку
уже давно забыл, что такое голод и жажда. Это должно было сработать, но
Странник вышел из моря, подставил тело своё последним красноватым лучам уже почти зашедшего солнца; дал высушить его ветру. Облачился в свои еле удерживающие тепло лохмотья и замер, цепляясь взглядом за алую кромку, едва выглядывающую из-под воды. Скоро похолодает, и эти обноски не смогут спасти его от обморожения; с другой стороны, насколько оно грозит призраку, которым он уже практически стал?
Зимы скрипящий снег и хлад,
Всё то, что не вернуть назад,
Реки, горы, города, империи. Любовь, верность, служба, тень её ресниц на его щеке. Счастье, что это было. Сожаление о том, что видел больше, чем отмерено самым долгоживущим детям Илуватара; падение неприступного, поражение несокрушимого, гибель бессмертного. Счастливы люди и даже не знают, насколько! Они могут полагаться на неизменность внешнего мира. Они могут вернуться домой после долгих лет скитаний и узнать милые сердцу черты. Даже если дома сожгут, а лес вырубят, останется хоть что-то. Хоть речка, хоть силуэт гор на горизонте. Хоть что-то из прошлого. Хоть какой-то символ, какой-то осязаемый знак, доказывающий его реальность.
Если твоё прошлое не реально, кто ты, если не сумасшедший?
И даже, хоть с большим трудом,
Супруга той, в кого влюблён.
Луч дёрнулся и погас. Чайки пропали из воздуха, как будто кто-то вырвал их из неба одним движением руки и спрятал в кармане. В тишине, лишённой их пронзительных голосов, стал ярче различим шум прибоя.
Эльф запахнулся в плащ, схватил котомку и скрылся в тени деревьев. В конце концов, всё, что имеет значение это принятие. Думал, что тот, другой, не достоин. Заблуждался. Думал, что знаю лучше. Был неправ. Её судьба это её судьба, а не строптивая кобылица, и глупо было пытаться как-то с ней совладать. Что случилось, оно и к лучшему, и даже в том, что сам он обречён вот так скитаться невесть сколько времени, наверное, есть какой-то смысл.
Знать бы ещё, какой.