Перед ней без конца и без края простиралась дремучая тайга: высокие сосны и редкие ели поблекли, ожидая первых морозов, звериные тропы покрылись легким сентябрьским инеем, а невысокие сопки, словно спины задремавших великанов, покачивались в неверном утреннем свете. Природа будто забыла о своем многообразии и многоцветии в этот час, отдав предпочтение благородным серо-голубым тонам: небо, иней все сливалось. И рядом со всем этим спокойным великолепием царицей цариц плыла бескрайняя Лена. Она огибала сопки, тонкими ручьями заглядывала в отдаленные уголки тайги, словно говоря пришлому человеку «Мое! Это все мое!» Да и не спорил никто. Здесь они с тайгой хозяйки. Ими рекой да тайгой кормятся, греются и спасаются.
Аякчаана пыталась запомнить каждый изгиб величественной реки, каждый ее рукав, вглядываясь в темноту под ногами. И увидела синий лед. Прозрачный как слеза. Гладкий как зеркало. А где-то под многометровой его толщей важно проплывают чьи-то тени, блестящая чешуйчатая спина Лед надламывается, и Аякчаана проваливается под него, в эту оглушительную тишину
Тишину?..
Стоп!
Действительно, тишина! Путаясь в ней, будто в шелковом покрывале, она засучила ногами, взмахнула руками. И сквозь тонкую пелену услышала свое имя, почувствовала чье-то легкое прикосновение:
Аякчаана, приехали!
Как приехали? Она распахнула глаза, смахивая с ресниц остатки дремоты. Как она могла заснуть! Неужели все пропустила?! А посадка в Тикси?
Молодой парень-пилот вытягивал из вертолета чью-то сумку грязно-вишневого цвета и улыбался, поглядывая на ее растерянное лицо:
Ну, как долетела, красавица?
Аякчаана покраснела до кончиков волос и взглянула на деда:
Мы что, уже на месте?
Ну да, я ж тебе о том и говорю, дедушка тоже улыбался, прилетели мы, давай выбираться, нам еще пешком идти
И как я не заметила ни посадки, ни взлета? Девочка с трудом выбиралась из-за необъятных тюков, все еще сомневаясь не разыгрывают ли ее.
Да я ж говорил, широко улыбнулся пилот, мы в Тикси только на минутку залетели, даже винты не останавливали, почту загрузили для станции и вперед! Ты, красавица, посапывала как младенец.
Дедушка тем временем уже заметно сердился: дорога и в самом деле предстояла неблизкая, а внучкины расспросы задерживали их.
Аякчаана! насупил он брови. Ты скоро?
Внучка заторопилась, быстро выскочила из вертолета, на ходу махнув пилоту рукой, поправила на плечах рюкзак и в несколько прыжков догнала деда.
Не сердись! Мне все не верится, что мы уже здесь, виновато улыбнулась она и, чтобы окончательно задобрить деда, спросила: Ты мне расскажешь об этих местах?
Дедушка задумался. Казалось, он проговаривал про себя то, что собирался сказать внучке. И точно заговорил он будто по писаному, тщательно выбирая слова, что, конечно, не ускользнуло от внимания Аякчааны.
Это заповедные для нас места, так начал Учур, раньше сюда вообще только шаманы ходили, и то раз в год, на исходе зимы, чтобы призвать лето Но потом в эти места пришла цивилизация, здесь открыли полярную станцию, и появились люди, далекие от наших традиций и обычаев. Они ходили, исследовали горы, делали снимки, карты и чертежи, пытаясь измерить то, что вычислению не подлежит
Что, например?
Например, силу этих мест. Дед Учур усмехнулся. Вот можно измерить силу улыбки ребенка, увидевшего свою мать? А силу материнской любви можно свести к количеству паскалей или чего там еще? Килограммов? А, как думаешь, внучка?
Нет, конечно
Ну, вот и силу этих мест измерить нельзя. Сколько ни пытайся.
Аякчаана прислушалась: океан ворчливо вторил деду, шептал, ударяясь волнами о камни. Здесь уже вовсю хозяйничала зима. Она явственно чувствовалась в притихших и побелевших от заморозков камнях, прибитом мхе, по которому, будто ледяной великан, уже ступил старик-мороз. Деревянные перила на спуске к вертолетной площадке покрылись прозрачной коркой, а океан, на сколько хватало взгляда, набух и потемнел.
А что за сила здесь укрывается? Аякчаана догнала дедушку, пошла рядом с ним.
Дедушка помолчал. Постепенно его шаги стали неторопливы и размеренны. Он шел, заметно наслаждаясь прогулкой, получая удовольствие от каждого шага, а движения его становились все увереннее и сильнее, словно он ежеминутно становился моложе.
Отцы говорили, начал он, что в этих местах сокрыта большая
тайна. Тайна не только нашей земли, но и многих народов. Что спрятана она где-то там, в недрах острова. И хранят ее Кигиляхи, Каменные люди. И открыта тайна может быть только единицам.
Кому, например? Шаманам?
Не обязательно, покачал головой Учур. Это могут быть совершенно разные люди. Кигиляхи сами решают, кто это будет и когда.
Сердце у нее вдруг заколотилось, часто-часто забилось в груди. Он сказал, тайна может открыться любому. Любому. Значит, и ей!
А что именно это за тайна? О чем она? Девочка придвинулась к деду, чтобы ненароком не прослушать главного.
Тот покачал головой:
Мне это неизвестно Хотя я не раз просил об этом предков, но видно, не в их это власти.
Тем временем тропинка уводила их все дальше от вертолета. Редкая чахлая растительность вскоре вовсе исчезла. Тропа завершилась непродолжительным и некрутым подъемом, и вот перед Аякчааной показалась выстроившаяся на голой каменистой равнине гряда цепь гранитных скал, начало которых утопало в океане.