Александр Вардн Подконвойный мир
Глава первая. В этапе
Товарищ старшина, осклабился поджарый рябоватый парень, одетый в застиранные и залатанные лагерные одежки, подсади к фраерам. Весь бутор вам, жратва нам. Порядок обычный, законный.
Какой я тебе товарищ! огрызнулся старшина. Медведь в тайге тебе товарищ. Кончай гармидр!
Закругляй холодную войну, старшина, раздался задиристый альт недавнего запевалы. Мы загрызли старосту, не боялись Бресту загрызем и старшину, соблюдая тишину. Правильно Черепеня ботает сажай к фраерам, иначе не поедем.
Я-те загрызу, сявка, вскипел старшина. По Лубянке скучаешь?! Враз загремишь с твоим Черепеней! А ну, разберись по два! Московский конвой шутить не любит: шаг влево или вправо, вперед или назад стреляю без предупреждения! Руки назад! Трофимов! Два шага вперед!
Шагнул вперед пожилой кряжистый темнолицый человек, с глазами, спрятанными под выпуклыми надбровными дугами.
Сидор Поликарпыч, 1914 года, 59-3, 25 лет, начало срока 14-го апреля 1952 года.
Залазь в машину, бандит!
Гарькавый! Два шага вперед!
Семен Фомич, выскочил тщедушный паренек с испитым бледно-синим лицом. Голосок недавнего запевалы привычно частил: 1934 года, указ 4.6.4720 лет, начало срока 11 июня 1952 года.
Смотри у меня, ширмач! пригрозил старшина, такому рифмачу в горло сальную свечу, чтоб голова не качалась.
Есть под мышкой шерсть! козырнул Гарькавый и полез в черное нутро машины.
Через миг оттуда его негодующий бабий фальцет:
Опять чекистская вонь! Мутит! Облююсь! Все нутро выворачивает! У у! Фараоны!
Зато не убежишь, ловчило, отозвался солдат, стоявший у машины. Так тебя пропитает насквозь, что пес и через неделю в любой толпе разыщет.
Федоров!
Никто не отозвался.
Федоров, выходи! угрожающе повторил старшина.
Чего ждешь, темнила! вмешался один из надзирателей, обращаясь к кому-то из заключенных.
Товарищ старшина, это вон тот, рыжий, с веснушками-коноплюшками, курносый, вон глаз желтый косит. У него голая баба на груди татуирована с загнутыми салазками; да и весь он в три цвета расписан. Его в детском доме записали Хрущевым и он только на эту фамилию отзывается. Тут ему другую дали так кобенится. Говорит: «Нам в детдоме целой группе фамилии дали в честь вождей». Все эти атлеты сейчас по тюрьмам и лагерям.
И все по настоящей фамилии хлябают, прервал надзирателя Федоров-Хрущев, никто
не ссучился. Есть тигры с фамилиями Сталин, Калинин, Каганович, Буденный
Прекрати Федоров! Заревел старшина. Пятьдесят восьмую хочешь?! Враз вляпаем! Бегом в машину!
Зови по родной фамилии! закричал Хрущев, и многоэтажная вязкая терпкая ругань потоком хлынула из разинутого перекошенного рта. Зови как хрещен, а то убей не пойду, пузо вспорю, жилы перережу, руку отрублю! Сосатели! Кровопийцы! Людоеды!
Все тело его дрожало, подергивалось; ошалелые, чуть раскосые желтые кошачьи глаза вылезли из красных орбит.
Надрывный истошный крик вызвал цепную реакцию общей истерики.
Полундра! Хипеж! Фараоны! Расстрелыцики! кричали воры.
Пытатели! Кромсалы! Паразиты! выкрикивал из машины пронзительным рыдающим бабьим голосом Гарькавый. Веди назад! Не поедем! Всю кровь выпили! Сиротами оставили!
Братцы! кричал, задрав голову вверх в направлении окон тюрьмы рябой лядащий Черепеня. Братцы! Воров тиранят! «Золотого» перекрестили! Ломай стекла, братцы! Хипеж на всю Таганку!
Где-то вверху зазвенели стекла, через мгновение еще и еще, и вся серая махина тюремного корпуса заполнилась низким звериным воем, звоном, грохотом, стуком.
Старшина поднял обе руки:
Тихо! Хрущев, тихо! Нет времени с вами валандаться. Хрущев заходи!
Воры успокоились. Один за одним, не сообщая больше свои «установочные данные», взбирались они в машину и исчезали в ее черном зловонном чреве.
Есть, «Щипач»! Так держать! лихо отозвался Черепеня и стал проталкиваться в переднюю часть кузова.
«Саморуб», моя покупка, кинул он по дороге Трофимову. Я заигранный.
Трофимов молча, с достоинством, кивнул.
Ты! ткнул Черепеня человека лет тридцати, в очках, кем будешь?
То есть, как это кем? ответил тот высокомерно.
Черепеня повысил голос:
Установочные данные, паскуда! Профессия! Лягавый?! Признавайсь сразу! Легче будет.
Я учитель. Зовут Фрол Нилыч Бегун.
Так. Раздевайсь!
Как это раздевайсь?
А, мусор, трёкать?! Вилять?! Финтить?! Раздевайсь! Пасть порву, грызло покалечу! Законному вору перечить?! Да я тебя, мусор Да ты у меня, падла!..
Он сбил с Бегуна очки и приставил вплотную к глазам трехсантиметровые ржавые когти, а второй рукой сорвал с него меховую шапку-ушанку.
В это время рядом стоявший человек, лет сорока, невысокого роста, худощавый и стройный, схватил руку «Запридуха» и спокойно произнес: