Более того, Хэррон, похоже, предпринял определенные попытки выяснить местонахождение Грэма (через частные детективные агентства и тому подобное) и прекратил их лишь после того, как все усилия оказались тщетными. Казалось, ничего уже нельзя сделать - только ждать известий от самого Грэма. Дни складывались в недели, недели - в месяцы, а известия все не приходили. В итоге Хэррон пришёл к выводу, что с его бывшим начальником стряслось какое-то несчастье: по-другому объяснить себе затянувшееся молчание Грэма он не мог.
Итак, в течение долгих летних дней Хэррон с растущими в душе опасениями и крепнущей убеждённостью продолжал исполнять свои обязанности в университете. По его словам, то лето выдалось в Нью-Йорке невиданно жарким - лето знойных дней и ярких ночей. Прошёл июнь, за ним - июль, наступил август. И вот уже длинные дни сменяют друг друга, приближая сентябрь. А точнее первый день сентября.
Первый день сентября...
Хэррон представил нам подробный отчёт о всех своих передвижениях в то роковое первое сентября. По словам Хэррона, он все утро проработал в университетских лабораториях, но поскольку остаток дня у него был совершенно свободен, он посвятил вечер долгой одинокой прогулке по Статен-Айленду. День стремительно угасал, когда Хэррон поднялся на паром, чтобы возвратиться в город, и к тому времени, как он причалил к Бэттери, уже начался закат - закат, который, словно оседающая золотистая дымка, повис над высокими башнями Манхэттена. Шагая через небольшой парк, разбитый к северу от Бэттери, он был так пленён красотой угасающего дня, что решил не на долго задержаться, чтобы полюбоваться им, и присел на удобную скамейку.
Из его рассказа следует, что в парке в то время было на удивление мало народу. Кроме парочки бездельников, развалившихся на соседних скамейках, в поле зрения находилось лишь несколько случайных прохожих. Впрочем, в водах залива к западу от парка имела место более оживлённая деятельность: дюжина маленьких лодочек сновали туда-сюда по своим неясным делам, а гудящие буксиры сопровождали к причалу большой ржавый сухогруз. Высоко в небе выписывал пируэты одинокий аэроплан.
Несколько секунд спустя Хэррон переключил внимание на город, раскинувшийся на севере. Прямо за маленьким парком маячили громады его первых зданий, а позади них простирались, миля за милей, башни и ступенчатые пирамиды - могучий горный хребет, сотворённый человеком из стали, камня и стекла. С того места, где сидел Хэррон, можно было окинуть взглядом весь Бродвей, который, наискось рассекая город, стрелой пронизывал тесное нагромождение небоскрёбов. Шпили самых высоких зданий ещё купались в лучах заходящего солнца, в то время как сам Бродвей уже погрузился в тень. Солнце вот-вот нырнёт за горизонт, и постепенно городом завладеют сгущавшиеся
не мог. Он попытался хоть на мгновение выбросить эти вопросы из ошеломлённой головы и сосредоточиться на том, как выбраться с острова - покинуть это место тишины и смерти.
К тому времени уже совсем стемнело. Темнота усугублялась облаками, которые, опоясывая небосвод, сгущались у Хэррона над головой. Луна, выглянув на мгновение из-за облаков, залила своим светом лежащие впереди руины, и Хэррон всё же получил приблизительное представление о пути, которым ему нужно было пробираться на север. Он понимал, что без лодки или плота будет невозможно переправиться через реки, омывающие остров с запада и востока, но на севере это вполне может получиться. Ещё раз осмотревшись, он решительно двинулся на север - через холмы перемешанных обломков, покрывавшие почти весь остров.
Впоследствии это странствие на север навсегда отпечаталось в мозгу Хэррона, как смутный, едва припоминаемый промежуток времени, в течение которого он, казалось, бесконечно карабкался по огромным кучам развалин - всё, что осталось от большого города. Его руки были изодраны в кровь, тело покрывали синяками от множества падений. Слепо нащупывая дорогу, он с трудом продвигался вперёд сквозь непрерывные тьму и тишину.
Дважды он слышал плачущие голоса, доносившиеся до его ушей откуда-то спереди, из темноты, а один раз ночь прорезал крик смертельной агонии. Также он однажды заметил далеко на юге яркие красные сполохи - алое свечение дрожало в небесах, словно зарево огромного пожара. Понаблюдав за сиянием несколько минут, Хэррон отвернулся и продолжил свой тяжкий путь.
Больше мили пробирался он через этот пустынный хаос, наощупь двигался в непроглядной ночи на север. Единственным источником света служила луна, которая время от времени показывалась из просветов в облаках. Однако большую часть времени Хэррон мог лишь слепо ползти сквозь темноту.
Перевалив через очередной невысокий, но крутой гребень, Хэррон начал спускаться, съезжать, скатываться по другой стороне, когда внезапно наткнулся на что-то тёплое и подвижное. Это оказался человек. Он вцепился Хэррону в руку и хрипло вскрикнул.
Запаниковав от неожиданности, Хэррон ударил мужчину и попытался вырваться. Мгновение они возились в густом мраке, а затем луна вновь выплыла из-за облачной завесы, и поток белого изобличающего света озарил лицо того, с кем боролся Хэррон.