Как же я порадовалась, что осилила такую линию поведения. Моих соседок по палате санитары, крепкие пожилые мужчины с военной выправкой, водили на лечебные процедуры. Несчастных обливали холодной водой, держали в ваннах со льдом, били током!
Доктор, то ли решил, что моё хилое тельце не выдержит подобного лечения, то ли посчитал, что я не стою лишних усилий со стороны персонала, то ли моя улыбка и тихий нрав сработали, но после его посещения меня перестали привязывать, просто ещё несколько дней подержали взаперти и попоили какими-то лекарствами. Мне пришлось принять первые дозы препаратов, чтобы понять, какая должна быть реакция на них. Потом я находила способы незаметно не выпить таблетки или сплюнуть микстуру, при этом, чуть позже, старательно симулировала сонливость и заторможенность.
Убедившись в моей безвредности и покладистости, меня, ничейную сироту, которая потеряла разум от пережитого ужаса, лечить перестали и приспособили к самой противной работе. Обычно я мыла процедурные комнаты и мебель, где пациентки часто мочились, испражнялись и пачкали всё рвотными массами. За пару месяцев насмотрелась такого, что даже ужасы первых минут в этом мире померкли в памяти. Собственно, так я и узнала о применяемых здесь варварских методах лечения. Самое страшное это заведение охранялось почище тюрьмы. Сбежать никаких шансов, особенно, никого не понимая, и ничего не зная об этом мире.
Не знаю, чем бы в результате закончилось пребывание в доме для душевнобольных, куда меня сдали военные, если бы не репортёр, который написал
статью о нападении оборотней на обитель, и, конечно, обо мне.
Я воспринимала пару, которая забрала меня к себе, как спасителей и единственную защиту от всех местных реалий. Они ещё долго надевали мешочки на мои кисти, потому, что я сильно щипала себя, когда пугалась чего-нибудь. Но со временем я перестала это делать, постепенно потеряв всякую надежду проснуться, наконец, и оказаться в своём прежнем мире.
Дом моих приёмных родителей стал моей крепостью. К тому времени, как я оказалась у них, двадцатипятилетняя Софья из прежнего мира исчезла, осталась только запуганная, хрупкая и послушная десятилетняя девочка Соника. Они вырастили её в заботе и любви.
Мама и папа были уверены, что их доброта и ласка излечили мою душевную болезнь, когда я, наконец, впервые заговорила с ними, повторяя некоторые, часто употребляемые ими, слова. На самом деле, я просто постепенно начала немного понимать незнакомую речь. Но, не имея переводчика или учителя, на то, чтобы свободно общаться с людьми, как местная жительница, у меня ушёл не один год.
Когда отец нашёл мне жениха, очень достойного, с его точки зрения, мы всей семьёй немедленно собрались и отправились к нему и его родне, на смотрины. А, если бы они прошли хорошо, то сразу и на помолвку.
Я даже не собиралась сопротивляться воле приёмных родителей, думая: «Смотрины, так смотрины. Почему бы и нет? Возможно... Даже, наверняка! Жених мне понравится. Ведь папа не мог подобрать мне кого-то неподходящего».
За минувшие годы я привыкла с благодарностью принимать всё, что приёмные родители делали для меня. К счастью, хватило ума понять, как мне сказочно повезло, что эти люди сначала поддались милосердному порыву забрать пострадавшую от оборотней сироту из дома для душевноюольных, взяли к себе больного ребёнка, а потом - искренне привязались ко мне.
Вчера утром, в купе, я сидела непривычно нарядная и невероятно взволнованная, не только впечатлениями от своего первого в этом мире осознанного путешествия, но и полная ожиданий и неясных надежд на встречу, так сказать, со своим прекрасным принцем на белом коне. К сожалению, в прежней жизни, несмотря на возраст, опыта отношений с противоположным полом я не приобрела, принца к двадцати пяти годам так и не встретила, хоть ещё надеялась на кого попроще, учитывая свою прежнюю внешность. Зато в этой жизни, мой внешний вид вполне соответствовал прежним безнадёжным мечтаниям: мелкая, худая, хрупкая, глазастая блондинка с густыми волосами до колен. Разве не такие девушки мечта любого мужчины? Я была почти уверена, что понравлюсь возможному жениху и с нетерпением ждала момента нашего знакомства.
И вот, какой трагедией обернулась эта поездка!
Бедные мои приёмные родители! Я всегда буду помнить о них!
Снова захотелось реветь, но я сдержалась. Солома колола спину, но сил перевернуться на бок не было. Очень хотелось пить.
Этой ночью у меня поднялась температура. Сказалось то, что я путешествую без верхней одежды поздней осенью. Теплые сапожки, шерстяные чулки и подштанники не спасли ситуацию. Я заболела, хотя, сквозь сон, наивно подумала, что вся горю из-за того, что легла слишком близко к костру. Накануне вечером оборотни позволили нам устроиться на ночлег там, где сами захотим, перед этим вдоволь накормив всех мясом.
Я заняла местечко поближе к огню, пусть и на голой земле. Большинство девушек вернулись в телегу, решив, что на соломе спать мягче. Остальные пристроились кто где: влезли под днища гружёных повозок, как и я, легли на землю у костра, или спрятались в густой траве под кустами. Катика свернулась клубочком, поджав коленки, у меня под боком.