Ник вскарабкался на табурет, качнулся, уцепился пальцами за стойку. Теперь он хорошо видел мишень три площадки, по 6 деревянных кегель на каждой, и все разноцветные, как леденцы. Взял первый шар, обеими руками, примерился к весу, и казалось, неуклюже толкнул его от груди. Мяч влетел в центр площадки, кегли разметало во все стороны. Самодовольная ухмылка застыла на лице рыжего, как маска. Ник аккуратно спустился, переставил табурет чуть в сторону, выдохнул незаметно себе под ноги, и полез обратно. Следующая платформа была точно напротив, и он так же метнул в неё шар. Кегли посыпались на пол спелыми грушами. Опять спустился, подвинул табурет. Рыжий уже не облокачивался на стену, а весь вытянулся, как струна, сощурил глаза и ждал. Ник взял в руки последний мяч, подержал его на ладонях, чуть отставил ногу и пошатнулся. Плотный снежный ком под табуретом рассыпался, мяч полетел вперёд и вниз, врезался в платформу и лишь качнул кегли, но не уронил их, а сам он шлёпнулся на спину вверх ногами, чем изрядно рассмешил прохожих, и больно ударился. Как обидно! Покрасневший, отряхивал он снег со штанов и прятал свою досаду в воротник, а, когда распрямился, увидел опять насмешливый взгляд рыжего. Зазывала протягивал ему леденец на палочке как утешительный приз.
-Не нужно. Я хочу куклу. припечатал Ник и положил на прилавок ещё полфунта.
Первый бросок. Успех! Второй. Кегли покатились в разные стороны, но одна, упрямая, шатнулась туда-сюда, чуть крутанулась, как неваляшка, и встала на месте. Рыжий осклабился ещё сильнее: «Куклы не будет. Дальше пробуешь?»
Ник снова спрятался между прилавками, и зло уставился на шершавые доски. Как глупо! Ужасно, бездарно, нелепо и глупо! Целый фунт потратил он впустую, и куклу не выиграл, и время потерял. Обида и злость душили его и жгли глаза. И тут он вспомнил
Прошлой зимой они оставили крошку Лиззи с няней и впервые пошли втроём на каток. Там было так красиво! Пушистые ёлочки покрылись снежными шапками, огромная луна, яркая как фонарь, висела на тёмном небе, горело множество ламп, ходили лоточники с жареными каштанами и медовыми орехами. Папа бережно поддерживал маму за локоток, и они вместе кружили по льду, трепетно улыбаясь друг другу. А Ник стоял у бортика и глотал злые слёзы. Сначала мама и папа пытались научить его кататься, но он падал, а от этого скрипел зубами, и бил кулачками, и топал, и снова падал, так что они оставили его ненадолго, чтобы прокатиться вдвоём, а он мог немного успокоиться. Коленки Ника болели от падений, мокрые щеки обжигал мороз, но он видел, как хорошо родителям, и ярость его отступала, а на искусанных в кровь губах появилась слабая улыбка.
Тогда папа подъехал к нему, присел рядом на корточки и сказал:
-Я знаю, почему ты злился. Но ни я, ни мама твоей злости не заслужили, правда?
-Да, папа.
-Тебе было обидно, что все вокруг катаются, а ты только падаешь, и ничего не выходит, ведь так?
-Да, пап..
-Никки, малыш. Каждый раз, когда мы делаем что-то впервые, мы ошибаемся. Учиться не стыдно.
И падать не стыдно. Стыдно обижать маму, и только. У меня тоже многое не складывалось сразу. Но знаешь, что я заметил? Когда у тебя руки трясутся от обиды и гнева, ничего не получится, сколько не старайся. Но стоит преодолеть себя и сделать ещё одну попытку и всё станет так просто, ты сам удивишься, почему раньше не мог. Веришь?
-Конечно, верю, пап! личико Ника просветлело, он взял отца за руку, и вместе они медленно двинулись вдоль бортика, шаг за шагом. В тот день он больше не падал.
Замерзшие пальцы выгребли все мелкие монетки из платка и тщательно пересчитали. Жестянка отправилась на место, за пазуху. А Ник вернулся, глянул на рыжего исподлобья так сердито, как только мог, и молча положил перед ним ещё две кроны мелочью.
-Как знаешь, малец! Мне то что, деньги не мои, пожал рыжий плечами, подал мячи и отошел к стене.
Ник проверил табурет стоит ровно, не шатается. Снова примерился к мячу. Бросил. Есть! Вокруг начали собираться зеваки. Вторая позиция, раскинуть налипший снег сапогом, табурет. А этот мяч немного легче! Вот в чём подвох Прицелился, бросил отрывисто, резко. Да! Вторая площадка опустела в мгновение ока. Третья точка. Крайняя, рядом с зазывалой. Не нужно смотреть на него. Встал, прицелился как следует, выдохнул. Толпа замерла, предвкушая финал. Бамс! В яблочко!!!
Пёстрые кегли разлетелись, одна из них кувыркнулась и приземлилась на сапог зазывалы. Рыжий схватился за ногу, выругался, но голос его потонул в аплодисментах. Люди поздравляли Ника и улыбались ему широко, и хлопали, и кричали. Это было так приятно! Он обернулся, выхватил из рук кислого как лимон рыжего драгоценную куклу, и вприпрыжку поскакал прочь. Кто-то успел похлопать его по плечу, а низенькая пухлощёкая торговка сунула в руку яблоко, облитое ядрено-алой карамелью.
Ошарашенный, но счастливый, Ник пошел через толпу к выходу. Ярмарочные огни остались позади, он прислонился спиной к фонарному столбу, успокаивался и оглядывался по сторонам, выискивая глазами хоть что-то знакомое: шпиль, церковный купол, набережную. Эх Вокруг были только чужие дома без единого огонька, да величественное здание с колоннами, мимо которого Ник вышел на площадь. Что-то не давало ему покоя, мешало сосредоточиться, какой-то звук Никки отлип от столба, окинул взглядом перекресток и увидел чуть в стороне от входа на ярмарку, прямо на снегу, сидела девчонка и размазывала слёзы по лицу. Над ней склонились несколько мальчишек, явно постарше и покрупнее, и смеялись. Очень неприятно смеялись.