Я был стар уже тогда, и плоть моя успела иссохнуть на костях. Сила мышц и крови были одним из того, чем мне пришлось пожертвовать ради могущества. Я все еще мог управляться с мечом, хотя предпочитал посох, и мог раздробить череп между пальцами. Но для нашего рода это ничто. Это не отменяло правду того, что тогда, как и сейчас, моя кожа представляла собой сморщенную маску поверх остова из истончившихся костей и тонких конечностей. Жидкие седые пряди свисали с дряхлого основания головы. Блеклые глаза были теми же, с которыми я родился, но мои зубы заменили изумрудные и золотые коронки. С головы до пят меня покрывал калейдоскоп выведенных чернилами символов, скрывая шрамы под письменами и пиктограммами давно мертвых языков. Телом, как и душою, я был мемориалом своих ошибок.
Комната, в которой я висел, прикованный к раме из серебра и холодного железа, на самом деле была камерой. Узкие стены и пол были изрезаны охранительными знаками и образами. Сила большинства оберегов лилась наружу, словно расплавленный паяльной лампой воск. Я знал смысл каждого из символов, и знал, что им следовало остановить появившегося в моем сне демона, как и то, что они не позволяли мне призвать помощь из варпа. Они, а также серебряные оковы и алхимическая кома должны были сдерживать меня до тех пор, пока я бы не согласился служить Амону или пока для меня не придумали бы иной исход. Я отказался служить, и поэтому меня бросили сюда, закованного во сне, в сердце корабля « Сикоракс».
Теперь же цепи спали, и я пробудился.
Я снова пошевелил головой, и на этот раз боль оказался чистой и яркой. Я с шипением выдохнул.
Брат, раздался голос за пределами зрения.
Я замер. Голос был мне знаком, но он казался здесь невозможным. Его попросту не могло здесь быть.
Я не двигался. Боль в обожженных конечностях и вонь комнаты свидетельствовали о том, что это не сон, но таковы тонкости поистине великого обмана они кажется более реальными, чем сама реальность, более правдивыми, нежели правда.
Ктесиас, сказал невозможный голос. А затем, столь же невероятно, он шагнул в поле зрения.
Первое, что я заметил, это то, что он не изменился. Его лицо было таким же, как прежде: синие глаза на гордом лице, которое оставалось неподвижным, так что казалось, будто он прислушивается к чемуто за пределами слышимости. Столь многих из нашего рода коснулись и изменили ветры Ока, что видеть когото незатронутого мутацией было едва не таким же тревожным.
Ариман, выдохнул
я.
Он кивнул.
Мой взгляд упал на серебряно-синие одеяния, лазурные доспехи, а также рогатый шлем, который он держал на сгибе локтя. Я узнал как доспехи, так и шлем в последний раз я видел их на Амоне, моем тюремщике, и смена владельца могла означать лишь одно.
Значит, сказал я, Амона больше нет.
Наш брат начал Ариман, но я уже услышал скорбные слова, которые он только собирался озвучить.
Прошу, избавь меня от всего того, что тебе хочется сказать, я посмотрел в его холодные глаза. Боль от ожогов пронзала мое тело острыми иглами. Я игнорировал ее. Я не скорблю о нем. Он был глупцом, как и ты, Азек.
Его плоское лицо оставалось неподвижным, но он выглядел так, словно собирался чтото ответить. Я избавил его от этой необходимости.
Ты пришел либо освободить меня, либо просить о службе, произнес я. Или же хочешь успокоить совесть, прежде чем добавить меня в список наших мертвых братьев.
Поймите, я не эмоциональное создание. Моя кровь не вскипает при разговорах о братстве, о чести и наследии. Дни моей верности, долга и обязанности перед товарищами давным-давно в прошлом. Я существо истинной вселенной, за сковывающие меня узы я заплатил положенную цену, и верен я только своим способностям к выживанию. Ариман знал это. Вряд ли он мог забыть.
Спустя некоторое время он кивнул. Обереги и оковы, что удерживали меня, вновь зажглись, и я почувствовал, как его разум призрачным касанием прошелестел по моему. Это была чистая агония. Я постарался не дать возобновившейся боли отразиться на лице. Проявить слабость значило добровольно отдать себя в рабство.
Мне нужна твоя помощь, Ктесиас.
Моя помощь? И что ты можешь предложить за эту помощь? И, переходя к сути, зачем она тебе?
Коечто изменилось.
Там, где прежде стоял Амон, теперь стоишь ты. Ты повелитель армии наших изгнанных собратьев, которые еще недавно охотились на тебя по грани бытия. Без спору, ты в непростом положении. И если все дело в этом, а это скорее всего так, тогда ты еще не утратил привычку недоговаривать.
Он кивнул.
Я не знаю, могу ли им доверять.
Но ты знаешь, что не можешь доверять мне, и это делает меня кем, достойным доверия? Какова ирония, не находишь?
Последуешь ли ты за мной как прежде, брат?
Я позволил голове упасть обратно на удерживавшую меня раму.
Что ты предлагаешь? спросил я, закрывая глаза. Варп ощущался неуловимым, болезненным присутствием в разуме, его мощь сдерживали лишь оставшиеся обереги.
Тишина становилась глубже, поглощая биение моих сердец и звук дыхания. Все в камере застыло, удерживаемое на месте, словно рукой. А за этой тишиной парил разум Аримана холодная звезда, впитывавшая в себя тепло и свет. От его силы у меня едва не перехватывало дыхание.