Мне не дает покоя одна мысль, медленно произнес ульцескор, скользя взглядом по ее узкому, вытянутому лицу: миндалевидным глазам цвета стали, тонкому носу, высоким скулам и бледным, чуть впалым щекам, на которых никогда не расцветет румянец, красиво очерченному, но излишне яркому и маленькому рту. У ведьмы были красноватые белки, что, скорее всего, являлось результатом хронического недосыпания, но могло быть и признаком какой-нибудь болезни. Все это в сочетании с острым подбородком придавало ей определенное сходство с круксой, женщиной-насекомым. Не зря Лайю-Элейну нарекли Черной Вдовой, подумал Ланн. Зачем я тебе нужен? Ты могла бы сама узурпировать власть.
Лайя-Элейна вскинула брови в жесте непритворного изумления.
Ведьма на троне?
Почему нет? передернул плечами Ланн. Ты же говорила, что обладаешь умом и всеми теми прочими достоинствами, которых я, судя по всему, лишен.
Она не уловила иронии в его словах или решила ее проигнорировать.
Это так и есть, но Черная Вдова вздохнула. Меня тоже могут отравить. Заколоть ножом в спину. Декапитировать. Кроме того, иногда наступает момент, когда ведьме необходимо отрегулировать потоки силы в своем теле. Это может продолжаться вплоть до месяца, и в это время с нами невозможно взаимодействовать. Мы полностью погружаемся в себя. Да и взгляни на меня, Ланн. Лайя-Элейна встала, повертелась перед мужчиной, словно демонстрируя новое платье или прическу. Я не гожусь на роль королевы. Я некрасива.
И что с того? Какое это имеет значение?
Для меня имеет, горячо возразила она, снова опустившись в кресло. Пусть Ан'Фаскар представляет кто-то другой. Я предпочту остаться в тени.
Он изучающе смотрел на нее.
Ты хочешь стать моей тенью?
Нет. Меня интересуют исключительно ведьмы и наше будущее. Я не собираюсь вмешиваться в прочие дела королевства. На его лице отразилось недоверие. Помедлив, Лайя-Элейна спросила: Ты согласен, что нам следует избавиться от экзалторов?
Мне жаль тебя разочаровывать, но в этом вопросе я поддерживаю позицию Совета. Вы пытаетесь создать высшую касту, над которой не тяготеют человеческие законы. Да что я говорю? Вы уже ее создали. Многие из вас совершили убийство, но никто не понес соответствующего наказания.
Ведьма ядовито усмехнулась. Вот она, эссенция мужской гордости, непоколебимая уверенность в том, что самка не должна стоять выше самца.
Ты не понимаешь. Мы жертвы той силы, что курсирует по нашим венам. В момент становления ведьмой мы не можем себя контролировать. Нами овладевает хаос.
А можно остановить ярость? парировал Ланн. Разве людей судят только за преступления, совершенные в трезвом уме?
Это сторона морали, возразила она, но не здравого смысла. Если сжигать каждую ведьму за один-единственный проступок, то Гильдия перестанет
существовать.
Верно. А знаешь почему? Вместе с ведьмами исчезнут и чудовища.
Лайя-Элейна ответила не сразу.
Так вот какого мира ты желаешь?
Ланн хотел утвердительно кивнуть, когда вспомнил о Летиции. Нельзя сказать, что по ее вине не гибли люди или ликантропы, если быть точным, но она не принимала в этом непосредственного участия. Госпожа ди Рейз была ведьмой, которая не умеет колдовать, и ульцескор предпочел бы, чтобы она оставалась такой всегда.
Шайна убила женщину, будучи ребенком. Ты хочешь ее судить?
А ты? глянул на ведьму Ланн. Ты тоже была ребенком?
Лайя-Элейна широко улыбнулась. Потом, опомнившись, прикрыла ладонью рот, но было уже поздно. Эта самодовольная улыбка рассказала ему о многом: что количество смертей на счету Черной Вдовы было весьма значительным и каждый раз она находила в этом удовольствие.
Этот спор может продолжаться бесконечно, попыталась загладить оплошность ведьма. У меня не было иного выхода, как принести смерть. А у тебя, Ланн? Ты был разбойником. Или теперь ты решил удариться в праведность? Он промолчал. Мы будем убивать еще. Ради тебя и меня. Ради, Лайя сделала многозначительную паузу, Летиции ди Рейз. Она тоже ведьма, разве нет? И пусть нас осудит небо.
Черная Вдова поднялась, давая понять, что аудиенция закончена. Ланн последовал ее примеру и молча прошествовал к выходу. Она распахнула перед ним дверь, как гостеприимная хозяйка.
Сколько тебе нужно времени на сборы?
Нисколько, бросил он, задержавшись на пороге.
Лайя посмотрела в окно. Было около трех-четырех часов пополудни, но тучи настолько сгустились за время их разговора, что в комнате воцарился полумрак.
Тогда оно нужно мне, улыбнулась она. Я позову за тобой.
Ланн кивнул и ушел, не прощаясь. Следующие несколько часов он провел в бесполезных раздумьях, ворочаясь на узкой кровати в своей комнате. Анцель оставил ему звание и позволил носить серьги ульцескора и меч с капсулами серебра, но при этом ясно дал понять, что в некогда родных стенах Ланн теперь находится ни много ни мало на положении гостя, и он будет жестоко наказан за любые действия, которые мастер сочтет отрицательными. Таким поступком могла стать и прогулка по общему двору в ночное время, и проявленный интерес к ведьмам в виде пары неосторожных взглядов, и даже непринужденный разговор о погоде с одним из бывших товарищей. После истории с Кайном Анцель относился к ульцескору со значительной долей осторожности; может статься, мастер и сам его побаивался, и именно поэтому спешил убрать Ланна с глаз долой. Но положение Совета в Гильдии стало шатким, Анцель не мог открыто выказывать недовольство поведением старшей Вираго. Когда Лайя-Элейна пожелала увидеться с ульцескором, мастер не сумел этому воспрепятствовать.