Машег тоже мог нашептывать в это ухо, и денег у него было теперь не меньше, чем у «византийцев». Мог, но брезговал. И не хотел, чтобы его дети воспитывались среди полуевнухов.
Уехал. И забыл о своем хакане. И надеялся, что хакан тоже забудет о нем. Зря надеялся.
Дурная весть застала Машега в степи. И принес ее Рагух. Сам. Такое никому не доверишь.
Хакан послал за твоей головой! сказал он, смочив пересохшее горло чаем, поднесенным ему Элдой.
В белом шатре Машега они сидели втроем.
Ему сказали, что ты злоумышляешь против него.
Машег погладил рыжеватую бороду:
И он поверил?
Когда очень хочешь во что-то поверить, непременно поверишь, сказал Рагух. Я узнал поздно. Двух коней загнал, но теперь у тебя есть день, чтобы забрать своих и уйти.
А моя земля? лицо Машега потемнело. Элда смотрела на него с тревогой. Если муж сочтет, что задета его честь, он будет способен на самые опрометчивые действия.
Твоя земля так и так достанется хакану, сказал Рагух. Без тебя или вместе с тобой. Не доставляй ему такого удовольствия, уходи! Уходи, Машег! Уходи к русам: они тебя примут!
Машег думал.
А ты? наконец спросил он. Если узнают, что ты меня предупредил, тебе несдобровать.
Я справлюсь, ответил Рагух. Машег, ты не раз спасал мою жизнь («Ты тоже», вставил Машег). Уходи! Забирай семью, табуны, все, что ценное Магометане не догонят тебя в степи!
Магометане? встрепенулся Машег. Хакан послал за мной не хузар, а магометан?
Нам он не доверяет, мрачно ответил Рагух. Тем более в таком деле, как твое.
И много магометан?
Много. Три сотни.
Ого! Триста арабов на одного хузарина!
Я и говорю много.
Ты считаешь это много? настроение Машега явно поднялось. Говоришь, у меня есть день.
День точно. Завтра после полудня они будут здесь.
Значит, у меня есть не только день, но и ночь! А кто их ведет? Тоже магометанин?
Нет. Это вторая плохая новость. Их ведет Шлом бар Йогаан.
Машег приподнял бровь:
А не сын ли он того Йогаана, который высудил у моего отца итильские виноградники?
Сын, подтвердил Рагух. Старший.
Как хорошо! Машег широко улыбнулся. Триста магометан, говоришь?
Триста. Из личной стражи хакана. Каждый стоит троих воинов.
Ты так считаешь?
Я их видел в деле.
А я нет, усмехнулся Машег. Было бы любопытно посмотреть.
Ты что, собираешься с ними драться? воскликнул Рагух.
Собираюсь. Спасибо тебе! Машег встал и обнял друга, но сразу отстранился. А теперь уезжай! Я сам заарканю для тебя пару лучших коней. Поспеши!
Рагух поглядел на друга и внезапно ударил его по плечу.
Хочешь от меня избавиться? засмеялся он. Не выйдет! Я остаюсь.
Ты что? нахмурился Машег. А твоя родня?
Родня? Родители мои умерли давно. Мои братья мертвы, а первая жена умерла, пока мы с тобой служили русам. Один мой сын убит печенегами, второй воюет где-то в Сирии с византийским воеводой Цимисхием. А моя новая жена, благородная иудейка из почтенной семьи константинопольских шелкоторговцев Она довольно приятна на ощупь. Такая пухленькая, белокожая И очень хорошо воспитана: никогда не рыгает, не сморкается, не портит воздух Зато непрерывно болтает. Наверное, чтобы не лопнуть от избытка газов. Нет, дружище, этого слишком мало удержать меня в Итиле. Ты моя родня, Машег!
Отлично! Машег улыбнулся. С тобой мы их точно побьем!
Вы сошли с ума! заявила Элда, с большим неодобрением слушавшая монолог Рагуха, особенно его высказывания касательно новой жены. Вдвоем против трех сотен! Зачем тебе вообще драться? Забирай все, и уходим!
Молчи, женщина! произнес Машег. Ты не понимаешь, что такое честь!
Зато я понимаю, что такое жизнь! Можешь сжечь усадьбу и сады с виноградником, если не хочешь оставлять их врагу!
Вот! Машег повернулся к Рагуху. Сколько лет живет со мной, а так и осталась нурманкой. Не будем терять времени, друг. Триста магометан это не так уж много, но все равно слишком много, чтобы мы управились с ними вдвоем!
Рагух немного ошибся. Посланцы хакана появились не после полудня, а ранним утром. Отбив непривычный к многодневной верховой езде зад о седло, «карающая рука хакана» Шлом бар Йогаан сменил седло на палубу. Выиграл полсуток и вдобавок рассчитывал нагрянуть внезапно. Но забыл, насколько густо заросли тростником берега в низовьях Дона.
Внезапно не получилось. Высаживались в утренних сумерках, а к Машегову поместью вышли, когда солнце оторвалось от горизонта.
«Поместью» «Карающая рука хакана» скривил полные губы. Это слово вызывало в его памяти великолепные византийские виллы: фонтаны, ажурные решетки, окруженные парками мраморные статуи (жаль, что Закон запрещает изображения людей, иначе бар Иогаан непременно привез бы дюжину-другую). Поместье! Большой хлев, вокруг которого дюжина хлевов поменьше. А сам «помещик», по слухам, предпочитает жить в юрте, как грязный пастух.
«Карающая рука хакана» был в отвратительном настроении. Через заросли его пронесли на доске, причем он дважды едва не свалился в воду. От берега пришлось ехать в какой-то арбе, на соломе. Вдобавок арба жутко воняла рыбой. К этой вони примешивалась вонь, источаемая потными стражниками. Утонченное обоняние Шлома неимоверно страдало. Даже созерцание Машеговых угодий: плодородных садов, виноградников, ярко-зеленых лугов не утешало, хотя Шлом уже знал, что все это достанется ему. Хакан обещал