Фыркнув, она отвернулась.
Куда же мы так опаздываем?
На вечеринку. Четыре минуты.
Она обернулась, посмотрев на меня через плечо прищуренным взглядом.
Может, ты для начала выйдешь отсюда?
Даже не собираюсь лишать себя такого удовольствия. Я был терпелив с тобой и галантен двести лет назад, сейчас от меня этого не жди. Еще три минуты, и я уже буду непосредственным участником.
Она отвернулась и замерла под струями теплой воды, раздумывая, как поступить. Гордость подталкивала ее продолжать сопротивление, но понимая его бесполезность, та же гордость могла заставить и подчиниться. Я решил ее поторопить с выбором.
Одна минута.
Руки Маргариты медленно потянулись к молнии сбоку, так же медленно ее расстегнули. Красная ткань упала к ее ногам, открывая взору совершенные изгибы и формы. Когда-то меня лишили возможности ими обладать. Когда-то, целомудренно обнимая невесту, я наслаждался своей пыткой и предвкушением, не собирался торопиться и сейчас, но мое терпение имело границы, и почти закончилось в тот момент, когда прошедшей ночью я увидел ее живой.
Все это время я наивно полагал, что она мертва. В это поверило все ее окружение. Меня же, к сожалению, не оказалось рядом в тот момент, а когда я вернулся, мне лишь показали ее склеп. «Погибла при пожаре» именно в это меня заставили поверить, и сегодня я уже знал кто и почему это сделал.
Тем
временем, мой взгляд следовал за губкой, так нежно ласкающей идеальную женскую плоть. Правда видел я только изящный изгиб спины и мягких округлостей, но в прелести форм других частей ее тела я не сомневался. Не теряя достоинства, Маргарита не спешила, специально растягивая время, когда я просил поторопиться. Но это буйство ее характера мне нравилось, просто потому, что это была моя Маргарита. К тому же, ради ее вида, обнаженной под душем и в мыльной пене, я мог себе позволить забыть о часах. Кажется, на земле еще осталась женщина, способная пробудить во мне такой интерес, что я мог отвлечься от важных дел.
Не подашь полотенце?
Я подал ей то, что она просила, и вышел из ванной комнаты, дабы не травить свое мужское существо больше, чем уже было сделано.
Маргарита
Мой гнев во мне едва умещался. Я еле сдерживалась, чтобы не накинуться на этого обнаглевшего вампира, и останавливало меня лишь понимание того, что мое усердие вряд ли себя оправдает. Как он смеет так со мной поступать! ругалась я, яростно натирая кожу полотенцем. Если раньше я думала, что Серафим пытается поставить меня в узкие рамки, то еще не знала, на что способен Александр. Да я, оказывается, вообще не знаю этого вампира. Я знала лишь его человеческую маску. И любила я именно это его воплощение. В моей жизни оказалось так много лжи, что становилось противно. Кроме того, еще выводило из себя то, что мне не позволяли спокойно умереть! Причем это безразличие к жизни совершенно не поддавалось объяснению для меня самой, когда я психовала, воспринимая все уж слишком впечатлительно. Но я просто не видела смысла в своей жизни. Зачем? Ради чего это все? Когда вкруг одни расстройства.
Надев махровый халат, я вышла из ванной комнаты. Александра в спальне не оказалось, а пакеты лежали на кровати. Ну что ж, раз мое сопротивление лишь курам на смех, придется найти другой выход, а пока я буду его искать, остается подчиняться. А если подчиняться, то хотя бы делать это с гордостью.
В пакетах были вечерние платья. Оказалось, что у этой смертной вполне неплохой вкус, не угадала она только с цветом. Здесь были нежно розовое, кремовое и черное платья. Розовое и кремовое я даже не стала примерять, сразу надев черное. Оно было на тонких бретельках, облегающее благодаря хорошо тянущейся ткани, и почти доходило до колен. Мокрые волосы я лишь встряхнула. Туфли же были одни, правда, двух размеров. Я надела те, что были удобнее, и вышла из спальни.
Твоя жена, конечно, молодец, но кое-что она упустила из вида, сказала я Александру, который невозмутимо сидел на диване. На мне нет белья.
Звучит как предложение к действию.
Пфф, ни в коей мере, фыркнула я.
Александр поднялся, подошел к двери и открыл ее, приглашая меня на выход.
Твоя пикантность останется между нами, как ей и полагается.
Мы вышли, как люди спустились на лифте вниз, сели в черный автомобиль, и водитель нас куда-то повез. Это, конечно, был не лимузин Серафима, но он ни в коей мере не уступал его изыску. Черная кожаная обивка, удобные места для пассажиров, и бар, из которого Александр достал бутылку с красной жидкостью и разлил ее по бокалам. В салоне запахло теплой кровью, от чего мой голод выполз наружу. Надо же, как же сильно я была зла, что даже голод испугался, спрятавшись глубоко внутри до этого момента.
Прошу, протянул он мне один бокал.
Я выпили содержимое залпом, и отдала бокал обратно.
Еще? спросил он.
Пожалуй.
Александр снова наполнил мой бокал. Я выпила кровь одним глотком, едва не потеряв несколько вкусных капель, которые убежали с края губ. Стерев их ладонью, я слизала их с руки.
За столько лет ты так и не научилась контролировать свой голод, заметил Александр.