И прибавил:
Скажи мне, чего тебе хочется. Я принесу. Я не знаю, чего бы ты хотела.
Ах, какой вы добрый!
Ее искренне тронуло его внимание. Она пододвинула ему кресло и сказала:
Садитесь и вы тоже. Вы ведь, верно, устали.
Нет, что ты! возразил Джаган. Я очень бодрый человек. Секрет человеческой энергии начал он и тут же оборвал себя, заметив растерянность на ее лице. Мне нужно идти гм обратно в лавку, а то, знаешь
О, конечно, конечно, идите, мы вас и так оторвали от работы.
Устраивайся поудобней, воскликнул он и поспешил уйти, пока Мали не вышел из ванной.
Он начал избегать людей. Больше всего он боялся, как бы адвокат, или печатник, или еще кто-нибудь не остановил его на улице и не спросил про сноху. Он торопливо шел в лавку, не поднимая глаз от земли. Даже братцу не удавалось втянуть его в разговор при встречах они подолгу молчали. Джаган не хотел говорить о сыне. Самый простой вопрос грозил неловкостью. Братцу хотелось спросить, чему обучился Мали, что он собирается делать, а больше всего, что за женщину без касты привез он в дом.
Ему до смерти хотелось узнать, что теперь ели в доме у Джагана. Неужели они готовили мясо? Он осторожно спросил:
А что, Мали по-прежнему любит наш кофе? Или тоже просит чая, как все, кто вернулся из-за границы?
Джаган понял, к чему тот клонит, и, чтобы раз и навсегда пресечь подобные расспросы, ответил:
Я никогда не интересуюсь тем, что едят или пьют другие. Зачем мне это? Кухня у нас есть, пусть хозяйничают сами.
Мали это нетрудно. Я думал о девушке
Ну и ей нетрудно. Она и раньше готовила для него, наверно, и теперь справится.
Вдруг он подумал, что братцу и в самом деле надо хоть что-то сказать, и произнес:
Я могу им предложить только то, что ем сам. Если им это не нравится, пусть питаются где хотят.
Я слышал, что в отеле «Палас» на Новой улице подают европейские блюда.
Что бы там ни было, долг свой можно выполнять только до известного предела. Об этом даже в «Гите» сказано. Границы долга там обозначены очень четко.
Братец переменил тему ему так часто приходилось соглашаться с «Гитой», что он уже устал от этого. Пока приходили голубые конверты от Мали, «Гита» была на заднем плане. Теперь она снова вырвалась вперед значит, Джагана снова одолевали сомнения.
Иногда к Мали приходил кто-нибудь из старых друзей. Он усаживал гостя в холле и беседовал с ним негромко, как и подобает джентльмену. Джаган не знал, о чем они говорят. Возможно, Мали описывал Большой каньон, или Ниагару, или статую Свободы и пробки на улицах Нью-Йорка. Джаган знал обо всем этом и мог при случае немало порассказать. Но он боялся показаться навязчивым и ждал, чтобы его пригласили. Вот почему он порой замедлял шаг, проходя через холл, когда Мали включал проигрыватель или магнитофон, показывал фотокамеру для моментальной съемки или еще что-нибудь из множества привезенных с собой вещей. Среди них был и завернутый в бумагу подарок для Джагана. Грейс подала его Джагану и сказала:
Это вам, отец.
Внутри лежала коробка светло-желтой кожи с отделениями, в которых находились ложки, вилки и ножи. Джаган повертел коробку в руках, с интересом разглядывая ее:
Очень красиво! Но только что это такое?
Грейс ответила:
Это набор для загородных поездок. Мали думал, что вам он понравится.
Конечно, очень приятно, сказал Джаган, недоумевая,
как же им пользоваться, и запер подарок в сундук.
Теперь даже дома Мали не надевал дхоти. Он носил белую рубашку, заправленную в брюки, и никогда не ходил босиком. Он сидел в своей комнате и совсем не заглядывал на другую половину. Из дому он почти не выходил, а если и выходил, то только дождавшись, когда на город опустится ночь. Тогда, надев на себя носки, ботинки, пиджак и галстук, Мали вместе с Грейс не спеша прогуливался по безлюдной части Новой улицы. Он никогда не шел к памятнику или к Базарной улице. Он вел себя как знаменитость, избегающая внимания толпы.
Однажды утром Грейс откинула занавеску горчичного цвета, разделявшую дом на две части, зашла на половину Джагана и занялась уборкой. Джаган к этому не привык ему было неловко смотреть, как она вытряхнула циновку, на которой он спал, и скатала ее, а потом взбила его жесткую подушку из ваты. Грейс вымыла посуду на кухне и аккуратно расставила ее на полке. Не слушая возражений Джагана, она схватила метлу и вымела все углы.
Отец, вы думаете, что мне это неприятно? говорила она. Наоборот, я должна помнить, что вышла замуж за индуса.
Джаган не знал, что сказать, и только пробормотал:
Да-да, это верно.
Она наклонилась и начала тереть старую каменную раковину, вделанную в пол. Она подоткнула сари, которое научилась носить, обнажив колено цвета слоновой кости. Джаган не мог отвести глаз от этого светлого кусочка кожи.
Ах, Грейс, пожалуйста, брось все это, протестовал он. Не беспокойся. Я считаю, что всю домашнюю работу я должен делать сам.
А я считаю, что вам этого не должна позволять, и все тут, сказала она. Я люблю работать. Что мне еще делать целый день?
Джаган, сидевший до того в молельне перед изображениями богов, ходил теперь за Грейс из комнаты в комнату, перебирая в руках четки.