Вид у него был необычайно серьезный. Казалось, он вдруг повзрослел. Раньше он никогда так с отцом не говорил.
Если я тебе могу помочь, скажи, повторял Джаган.
Не хочу я учиться, вот и все, отвечал сын.
Утреннее солнце упало через цветное стекло в стене и заиграло на тарелке с едой; зеленый перец и капли масла засверкали в его лучах, словно драгоценности. Можно было подумать, что на тарелке лежат изумруды, а не сдобренная специями манка. Джаган отвел глаза, отогнал от себя фантастическую мысль и сказал:
Хорошо, я пойду поговорю в колледже.
Сын посмотрел на него сердито. Ему не терпелось поскорее убедить отца, и он заговорил с ним быстро и настойчиво. Лицо у него покраснело.
«Так рано, а он уже сердится», подумал Джаган, словно сердиться можно было только в определенное время.
Хорошо, хорошо, ешь, пожалуйста. После поговорим, сказал он.
Ему бы велеть: «А ну-ка, кончай завтрак да беги в колледж», но он был робким отцом и побоялся упомянуть слово «колледж». А вдруг сын заплачет или швырнет тарелку с едой на пол! Джаган почти по-матерински тревожился о том, чтобы мальчик ел как следует. Дома он то и дело готовил что-нибудь для него. Началось это еще в тот день, когда жена Джагана заболела воспалением мозга и ее отвезли в больницу. Когда Мали подрос и начал кое-что понимать, он сказал:
Папа, а почему ты не наймешь повара?
Не верю я в поваров.
Почему?
Разве мы нанимаем слуг, чтобы они за нас дышали? То же самое с едой.
Но, папа, возразил сын, разве у тебя в лавке нет поваров?
А-а, это совсем другое дело, отвечал Джаган, давая волю своему воображению. Лавка это вроде фабрики, а повара там вроде специалистов и техников.
Сын, однако, не оценил сравнения.
Не хочу, чтобы
ты на меня готовил, твердил он в отчаянии. У нас в колледже есть столовая. Я сам о себе позабочусь.
И он настоял на своем. Исключение было сделано только для завтрака. Завтрак готовил Джаган. Так оно с тех пор и повелось. После смерти жены Джаган стал особенно тревожиться о том, что ест сын. Он думал об этом день и ночь. По вечерам перед сном он долго беседовал с сыном не только о том, что тот ел сегодня, но и о том, что бы ему хотелось поесть завтра. Загнанный в угол в этот поздний час, сын отвечал, как всегда, обрывками фраз и мычанием. День обычно заканчивался тем, что Джаган начинал подробно излагать свою теорию питания. Мали не дослушивал, поворачивался и уходил к себе. Джаган, прерванный на середине фразы, с минуту смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом поднимался и расстилал циновку на веранде во втором дворике. Он засыпал, не дождавшись, когда часы на здании окружного магистрата пробьют девять.
Сейчас он пришел в отчаяние при мысли о том, что сын не будет ходить в колледж или, вернее, в столовую при колледже.
Где же ты будешь есть? глупо спросил он.
Сын мрачно усмехнулся и ответил:
Почему ты так волнуешься о еде? Ты же всегда говоришь, что есть ни к чему
Он надел свою желтую рубашку, взял велосипед и скрылся.
Пришлось Джагану затаить все свои сомнения до того часа, когда в лавке появится братец.
Идите сюда, вскричал он, завидев братца. Тот растерялся больше всего ему хотелось пройти в кухню и попробовать прямо со сковородки сластей. Он помахал руками, словно хотел сказать: «Все это пустяки С этим можно обождать», и прошел в кухню. Джаган смиренно глядел ему вслед.
«Рано или поздно он оттуда выйдет. В таком жару и чаду долго не пробудешь, подумал он. К тому же сладкого много не съешь».
Внезапно Базарная улица огласилась криками отпущенных домой школьников. Несколько детей с сумками через плечо остановились перед лавкой полюбоваться выставленными в окне сластями. Джаган спокойно смотрел на них, сидя в своем кресле.
Пусть родители дают им деньги на сласти. Не могу же я кормить весь город
Он почувствовал легкий укор совести оттого, что сидит здесь и получает деньги, невольное воспоминание о тех временах, когда он посвящал себя служению обществу. Если бы публика поддержала его, приняв участие в подписке, он выделил бы часть своего дохода для того, чтобы одарить сластями всех детей, глазеющих на его окно.
Но мы страна бедная. Доход на душу населения три аны
Он все еще держался этой цифры, которую вычитал в студенческие годы в книжке, озаглавленной «Нищета и британские беззакония в Индии». Только эта цифра и мешала ему требовать, чтобы каждый родитель ежедневно оставлял в его лавке по восемь ан.
Бедная страна! Многие не могут даже рис есть дважды в день. Когда я брошу торговлю, я Но килограмм сахара стоит рупию и тридцать пайс, а мука, а масло даже не натуральное втрое больше, а как насчет специй? Мускатные орехи семьдесят пайс штука! Раньше их продавали горстями за грош Какая это халва, если в нее не добавить немного ореха?
Когда братец вышел из кухни, вытирая рот полотенцем, Джаган произнес:
Мало кто ценит свое настоящее положение. Вы обращали на это внимание?
Это было продолжением мыслей об общественных бедах, которые заставили его забыть на миг о собственных невзгодах.
Братец кивнул, недоумевая, куда клонит этот глубокий мыслитель.