- Да, Нана, все нормально, - я выхожу из дома, не оглядываясь.
Глава восьмая
Коннор
Я застываю в дверном проеме. Да, это так. Мне не удаются тонкости и что-либо отдаленно привлекательное или социально приемлемое. Я стою на пороге кабинета, а позади меня неуклюже толпятся несколько учеников, как в плохо организованной игре в домино.
Я слышу из уст ребят недовольный ропот, отличающийся только громкостью и степенью угроз, но меня это совершенно не волнует, потому что она здесь. Я стою в дверях, не замечая вход в третий круг ада Данте, также известный как Английская Литература, и смотрю на девушку с каскадом черных волос через плечо,склонившуюся над блокнотом и сидящую за разрисованной карандашами партой, прямо рядом с моим местом.
Девушка, которую я отверг вчера за обедом, и за что проклинал себя весь вчерашний день, вечер, ночь и несчастные 4 089 шагов до школы этим утром, сидит рядом со мной. Хвала плану расстановки парт и исключению Кетрин Маккензи из старшей школы Медисонвиль за то, что это место свободно, и что теперь эта черноволосая богиня сидит рядом со мной. Английская литература - это потрясающе.
Я снова выпрямляюсь на стуле и боковым зрением вижу, что она не смягчает и не отводит взгляда, наполненного презрением и говорящего да пошел ты или перестань пялиться на меня, а не то я тебе наваляю.
Я прокашливаюсь и пытаюсь смотреть куда угодно, только не на нее, и, продолжая ощущать тяжесть ее взгляда, сверлящего во мне дырку, изображаю невинность и просто разглядываю цитаты и скучные иллюстрации, развешенные по периметру класса. Но мои глаза против воли возвращаются к девушке. Ее стальной взгляд по-прежнему направлен на меня, и я испытываю почти физическую боль от того, что она так сильно меня ненавидит, учитывая, что не сделал ничего такого, чтобы ее разозлить, за исключением разве что полного игнорирования, а затем бесстыдного разглядывания. Это действительно так ужасно?
Я улыбаюсь ей, пытаясь сгладить неловкость момента. Девушка сужает глаза. Избегая их, мой взгляд скользит к ее тетради и десяткам одинаковых изображений. У нее вздрагивают руки, и она резко захлопывает тетрадь, явно демонстрируя нежелание показывать свои рисунки. Что еще хуже, девушка начинает копошиться на своем месте, собирает карандаши, подхватывает сумку и встает со стула. Что происходит? Она собирается выйти из класса? Она не может этого сделать. Но вместо того, чтобы пойти вперед, девушка разворачивается по направлению к концу класса и покидает поле моего зрения. Я не смею оглянуться назад.
Приходит осознание ужасающей реальности. Она в задней части класса, где сидят накаченные парни в обтягивающих футболках. Совершенство встретится с совершенством. И начнутся первоклассные, всеми обсуждаемые, ухаживания, и все у них будет замечательно, а про меня никто и не вспомнит. Несправедливость жизни - полный отстой. Вот вам и помечтал. В любом случае, у меня просто не было шанса, поэтому я не в праве так злиться.
Звенит звонок, и я отклоняюсь на спинку стула, слегка сгорбившись. Но я зол как собака. Я жду, когда придет мистер Джереми и начнет копаться в бумагах, готовясь к лекции. И тут что-то щелкает, когда я смотрю на стопки бумаги. Мой отец Перед началом приступа кашля, и прежде чем мы вызвали скорую, он что-то писал. Я сидел у него в кабинете на стуле, а он раскладывал бумаги у себя на столе. Отец вздрогнул, увидев меня. Он выглядел мрачным и отчаявшимся. Что-то приближается, Коннор. Что-то - вот тогда напал приступ кашля с кровью, прервав его речь. Я сползаю глубже на стуле, жуткий холод ударяет мне в лицо, и внезапно я ощущаю себя невероятно одиноким.
День продолжается, но замечая еще несколько ледяных взглядов новенькой, адресованных мне, я перестаю на нее смотреть, хотя ее присутствие меня изводит. Также мне приходится игнорировать хлопки по плечу, пальцы, сложенные в виде перевернутой буквы Г на лбах людей, проходящих мимо и смех, который я слышу в коридоре, перемещаясь между классами. Унижение, девушка, желание игнорировать ее, игнорировать всех вокруг и невозможность это осуществить - все это заставляет меня замкнуться в оцепенении, уйти в себя.
Это слишком похоже на то состояние, в котором я был после смерти отца. И меня это пугает. Когда он умер, я знал, что никогда не буду прежним, всегда будет чего-то не доставать, всегда буду искалечен, потому что папы больше нет. Он бы с этим разобрался, смог бы снова вовлечь меня в этот мир, но он не может, потому что это из-за отца я оказался в нынешнем состоянии, и, возможно, никогда не сумею выйти из него. Я вспоминаю папины улыбку, смех, гитару и сосредоточенный взгляд, словно игнорирующий мир, слушая только меня и никого больше.
Сейчас он мне так нужен. Я делаю глубокий вдох, и, оставляя шум школы позади, понимаю, что домой сразу не пойду. Небо затянуто тучами, когда я поворачиваю направо на дорожной развилке, но вероятность дождя меня не пугает, потому что знаю, куда мне нужно идти.
Глава девятая
Джейд
От раздражения у меня сводит плечи, я захлопываю книгу и пробираюсь в конец класса, чтобы занять свободный стол рядом с двумя крупными парнями, которые едва помещаются за партами. Я опускаюсь на новый стул, довольная наконец-то оказаться вдали от любопытного взгляда этого мальчишки. Он вздрогнул, когда я проходила мимо, что подарило мне чувство удовлетворения. В мысли закрадывается образ, как я иду по полю с цветами, и они съеживаются и вянут. Я вздыхаю, радость испаряется.