Понемногу до меня дошло у него то, что называлось депрессией и выгоранием.
Э-э-э, Володя, вам нужно срочно отдохнуть! На месяц-другой, к теплому морю
У меня загранпаспорт изъяли, как-то обреченно поник Маяковский.
Надо помочь, неожиданно сказал Панчо, понимавший разговор с пятого на десятое, но ощутивший надлом поэта.
Теплая волна шарахнула меня изнутри в конце концов, если не мы, то кто?
Давайте так я попробую добиться вашего выезда и буду ждать вас в Париже, хорошо?
Свой порыв я успел проклясть раз двадцать, пока договаривался с властями, но в конце концов я выцарапал и справку по бронекорпусу, и загранпаспорт Маяковскому, и нормальные условия для работы по советским заказам. Правда, товарищ Ворошилов на меня наверняка зуб вырастил, ну да мне с ним детей не крестить.
Провожали нас Кольцов, Триандафиллов, Петя и Калиновский. Командиры сияли Ося после моей телеграммы мгновенно перевел деньги Штабу РККА. Константин все порывался рассказать про свой «полчок» первую бронетанковую часть, но Владимир Кириакович его сдерживал.
Как и при встрече, Петя все время озирался, но потом расцвел, когда к вагону подошли двое блондин в проволочных круглых очках «а-ля Кольцов» держал под ручку темноволосую и темноглазую даму, похожую на испанку.
Это наши друзья, словацкий инженер Ян Кочек и его жена Анна, представил их Петя и тихонько добавил: Товарищ Куйбышев просил передать, что Ян будет координировать часть закупок.
Ну вот у меня и куратор образовался.
Глава 5 Увидеть Париж
Отдохнувший и посвежевший, на берег в Гавре он сошел чуть ли не самым последним из пассажиров только после того, как своими глазами убедился, что «золотого мальчика» и его прихвостней увезли. Добраться до Парижа человеку с одним чемоданом и полным саквояжем долларов пара пустяков, приличную гостиницу ему посоветовал еще стюард на пароходе, а банк, где можно арендовать ячейку портье. Оставалось исполнить гимназическую мечту и увидеть Париж, о котором столько рассказывала мама!
Однако реальный Париж, зимний, мокрый и холодный, разительно отличался от воображаемых картинок детства. И что еще хуже, сильно проигрывал Нью-Йорку асфальтовая река волшебных Елисейских полей оказалась не шире Бродвея, восхитительную Эйфелеву башню почти догнал по росту Крайслер-билдинг, а Эмпайр-Стейт так вообще вскоре превзойдет. Своих же небоскребов в столице Франции не водилось в принципе.
Вместо удобных сигналов для пешеходов тут на перекрестках торчали ажаны в промокших плащах, а ручеек французских машин сильно уступал мощному нью-йоркскому потоку хрома и лака. В гостинице дуло из всех щелей, а когда он пожаловался портье, ему выдали набитые ватой длинные тканевые мешочки подкладывать под дверь. Парижане на тротуарах, в метро и кафе выглядели не так энергично, как нью-йоркцы, хотя жизнь в Большом Яблоке сейчас не сахар.
Может, все дело в зиме
Михаил навел справки о Грандере, чтобы не пересечься с ним, затем, как культурный человек, прошелся по музеям и достопримечательностям и заскучал. Приобретенная
американская деловитость не давала сидеть на месте, к тому же, каждый день пусть ненамного, но уменьшал сбережения.
К исходу первой недели Крезен решил поискать работу и, пожалуй, впервые за последние десять лет задумался а что он умеет? Воевать да стрелять, вот и все. Хорошо еще не забыл французский, вдолбленный дома и в гимназии, да обрывки из других предметов, но кому здесь нужны латинские глаголы и тонкости наводки пулеметов?
В таком раздрае Михаил отправился на второй завтрак мимо сияющего стеклами, но совершенно безлюдного автосалона «Пежо» на углу, мимо свернутых по случаю снега полосатых маркиз* лавок и магазинов, в облюбованное кафе на углу.
Маркиза тканевый навес над витринами
Сидевший при входе человек с бородкой пускал лысиной зайчики от электрических ламп, но сразу неотрывно уставился на Крезена. Михаил покосился на него, сел и принялся изучать меню. Лысый таращился, едва не раскрыв рот, они несколько раз сталкивались взглядами, но тут же отводили глаза.
Наконец, лысый решился, отбросил салфетку, встал и подошел:
Прошу прощения, господин Крезен?
Не имею чести
Миша! Не узнаешь? расплылся в улыбке лысый.
За десять прошедших лет поручик Закржевский утратил копну соломенных волос, но сохранил почти детскую улыбку.
Господи, Дима! признал его Крезен и поглядел на лысину: Но где
Сползло, потеребил бородку Закржевский, все так же радостно улыбаясь.
Давай за встречу! Как ты, где ты, кого из наших встречал?
Дмитрий махнул гарсону, тот мгновенно перенес прибор на стол Крезена, выслушал скороговорку заказа и удалился. Пока сослуживцы перебирали старых друзей, перед ними встали рюмки с аперитивом, который Михаил выпил с сомнением:
Горький какой-то
Так это же Dubonnet, в него хинин специально добавляют!
Нет уж, лучше водки.
Полчаса они вспоминали, перебивая и хватая за руки друг друга, пока не дошли до текущих дел.
Я теперь гражданин Франции, мьсе Зарже, с оттенком гордости сообщил бывший поручик.
Как удалось? Я слышал, французы не любят давать гражданство
Иностранный легион. Алжир, Марокко, Сирия. Собирались в Тонкин отправить, да у меня полтора срока вышли, уволился.