- Слышал, - отозвался Дженнак. - Тяженя рассказывал.
- Взяли, вот так! И город возьмем! Лист еще не пожелтеет, а возьмем! - Атаман потянулся к кувшину. - Стоит за это выпить, хозяин!
- Не называй хозяином, другом зови, - молвил Дженнак и подставил чашу.
Они выпили. Глотая крепкое зелье, Дженнак думал, как прихотливы, как странны узоры судьбы. Когда-то давно!., о, как давно!.. - был он гостем Че Чантара, тайным гостем, приплывшим в Инкалу к мудрейшему владыке и старшему родичу. Говорили они грядущем, и убеждал его Че Чантар, что нужно отдать Азайю, весь огромный континент, Домам Коатля и Мейтассы во владение. Убеждал его долго, а он сомневался... И было сказано тогда мудрейшим: пусть берут! Много лет уйдет у них на освоение новых земель, много прольют они крови и много потратят сил, а когда плод созреет, сорвет его другая рука. Найдутся там желающие власти и свободы, и развяжут они войну, и прогонят всех несогласиях, и придумаю себе новые символы, и примут новые обычаи, и вудет в тех краях множество стран и владений либо одна большая гграна, сильнейшая, а при ней - подчиненные княжества, земли варваров, свои Ледяные Края и Мглистые Леса-
Так или почти так сказал мудрый кинну Че Чантар, но это будущее виделось столь далеким, зыбким и неясным!" И вот оно фишло, думал Дженнак, наступило с той же неизбежностью, с какой брошенная в реку ветвь доплывает до моря... И не просто фишло, а явилось творением собственных его потомков, пусть te повсюду, но во многих местах, где проросло его семя, взошла его кровь - в сыновьях, внуках, правнуках. Здесь, в Сайберне, в Ибере, где долгое время правил Джемин, его светлорожденный сын от Чоллы, и в Дельте Матери Вод, где Хальтунчен Лесное Око, другой его потомок, основал свою державу. Они ггроили будущее из собственных жизней, творили его, сражаюсь, созидали и умирали... Своей смертью или от рук врагов, как Людо Тэб...
Печаль охватила Дженнака, печаль и великая гордость, ибо он тоже был в числе строителей и созидателей. Сказано в Книге Повседневного: истина отбрасывает длинную тень, но лишь умеющий видеть узрит ее... Че Чантару это удалось.
Они с Берлагой засиделись до вечера. Атаман говорил, что войско у него изрядное, и оружие есть, и - спасибо другу Жакару! - боезапаса в избытке; даст он сигнал, и выйдут из леса тысячи воинов, а ведут их люди опытные, бывшие наемники из бихарских ветеранов. Еще говорил, что обложили его люди Удей-Улу с воды и суши - змея не проскользнет, рыба не проплывет. Зимой, в арсеналах на острове, взяли пять крылатых машин, а по весне перевезли их в лагерь и нашли бойцов-летателей. Теперь и в воздухе стерегут врага, не пропустят возду- холетов в город. Немногое осталось: вторгнуться в Удей-Улу, выбить гарнизон аситов и захватить контроль над одноколесной дорогой и станцией эммелосвязи. А как содеется это, будут аситские владения разорваны: на востоке - Китана, на западе - Россайнел, а между ними - вооруженный Сайберн. И двинутся тогда изломщики через Айральский хребет на помощь братьям-россайнам, а у тех клинки не заржавеют - Мятежный Очаг уже войско собрал, и во главе его Тур Чегич, прозываемый Трехглазым...
Вот и добрались они до Чегича. Здесь Дженнак, прервав атамана, пояснил, что собрался в Роскву и что есть к тому два повода: улететь из Шанхо, где ожидали его допросы и даже, быть может, бассейн с кайманами, и встретиться с Чегичем, вождем россайнских повстанцев. Однако не вышло - улететь-то он улетел и был бы сегодня в Роскве, но помешали доблестные соколы, воздушные бойцы Берлаги. И что теперь делать?
Атаман, уже изрядно захмелевший, молвил, что утро вечера мудренее, и на трезвую голову он что-нибудь придумает. К тому времени кувшин с горлодером опустел, солнце пошло на закат, и две девицы, берлагины дочки, взяли Дженнака под руки и отвели в опочивальню для гостей. Глядя на этих пригожих девиц, он смутно вспоминал, что обе - его праправнучки, а вспомнив, тихо радовался. Оставил Тэб-тенгри достойное потомство! Мужчины крепки и сильны, женщины красивы... И есть в них капля светлой крови: зелень в глазах, брови вразлет, и кожа чуть посмуглее, чем у россайнов...
Девушки уложили его на кровать рядом с Чени, расстегнули пояс, стянули одежду и сапоги. Похихикали, пожелали Жакару и его хозяйке веселой ночи и удалились, оставив зажженную лампу.
Чени приподняла ее, осмотрела супруга и спросила:
- Почему они зовут меня хозяйкой, а тебя хозяином? Ты знаешь, милый?
- Кхх... нечно... - пробормотал Дженнак. - Это по... почетное обрщение... кх... как т-тар и тари в Арс-солане...
- Да ты совсем пьян! - воскликнула Чени, принюхавшись. Забыл, что говорят твои одиссарцы: пьющий крепкое вино видит сладкие сны, да пробуждение горько!
- Пьян, - подтвердил Дженнак. - Т-такой здесь об... обычай: если гость не пьян, значит, н-не уважжает хозяев. Но это п-пройдет. Скоро.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Борьба с хмелем была недолгой - в голове прояснилось, исчезло жжение в горле, и больше его не клонило ко сну. Еще один дар долгожителя... Дженнак пошевелился и сел, коснувшись босыми ногами медвежьей шкуры, расстеленной на полу.