Я понятия не имею, что там отыскали на Луне наши старики-разбойники. Мой голос звучал в меру ворчливо. Но может возникнуть еще одна необходимость доставки артефактов на Землю
Без проблем! забасил Правый. Доставим спецбортом в Раменское.
Я поймал его спокойный взгляд в зеркальце, и кивнул. Окей, не буду усложнять себе жизнь. Пускай за всё волнуются большие дяди, освободив мои мозги от сует
Ракетодром не возник вдруг высоченные башни обслуживания постепенно вырастали за волнистой линией барханов, вплетая в выцветшее небо решетчатые кружева.
«Татра» заехала в гигантскую тень, отброшенную МИКом, и меня провели в обширное, очень чистое помещение, похожее на операционную для великанов повсюду белый пластик, полированный металл и беспощадный голубоватый свет.
Мои сопровождающие куда-то пропали, зато откуда-то возник Пашка Почтарь.
Здорово! осклабился он, крепко тиская мою руку. Вот и тебя на небеса, хе-хе
За грехи мои! фыркнул я.
Отвеселившись, Паха подобрал мне мягкий спецкостюм, и торжественно вручил пакет с перчатками эту деталь скафандра изготавливали персонально.
Жаль, что ты не отлил на колесо автобуса! захихикал он. Увидев в моих глазах непонимание, Почтарь изложил давнюю историю: Это началось в Штатах еще У нас Гагарин полетел, а янки всё хитрили нормальной ракеты, чтобы разогнаться до первой космической, у них еще не было, а та, что имелась «Редстоун-3», кажется, еле дотягивала до ста километров высоты. Короче говоря, Алан Шеппард, первый астронавт, даже витка не накрутил над Землей взлетел и приводнился. Только вот перед стартом бедняга намучился четыре часа проторчал в консервной банке «Меркурия»! Помнишь, что Юрий Алексеевич сказал перед стартом? «Поехали!» А от Алана Бартлетовича услышали: «Dont fuck up, Shepard» Как бы это
«Не облажайся, Шепард», перевел я.
Во,
точно! Но это фигня! Не выдержал Алан четырех часов, приспичило ему! Но не отменять же «недополет»? И Алану скомандовали: «Мочись в скафандр!» Представляешь? Гагарин-то умней был, он по дороге на космодром из автобуса вышел, скромненько так притулился у заднего колеса автобуса и сделал свое мокрое дело
Славная традиция! прыснул я.
А то! Ну, всё, вроде Объявлена двухчасовая готовность! Готов?
Всегда! выдохнул я.
Там же, позже
К стартовому столу мы с Почтарем добрались пешком. Прогулялись в скафандрах, топая по шпалам. В конце путей высились исполинские башни, зажимавшие
Нет, это был не обычный супертяж с челноком «на спине». В моей «прошлой жизни» (а затем в «Гамме») Валентин Глушко, генеральный конструктор сверхтяжелого «Рассвета», решил прогнуться перед Горбачевым, и переименовал свою ракету в «Энергию», в честь «энергии перестройки». Не помогло.
Михаил Сергеевич увлеченно лизал иные задницы, и живо покончил с советской космонавтикой, зарубив перспективнейшие проекты во имя «нового мы́шления».
Но следует признать таланты Глушко даже в условиях буржуазно-либеральной контрреволюции, то бишь «перестройки», он создал «Энергию-2», полностью многоразовую двухступенчатую ракету. Четыре боковых ускорителя первая ступень поднимали в небо вторую, к которой приделали киль и крылья от «Бурана».
Разгонные блоки отделялись и садились на парашютах, а центральный блок полноценный орбитальный корабль! выводил в космос сорок тонн и садился на аэродром, как всякий уважающий себя шаттл.
Затем Глушко еще чуток напрягся Навесные ускорители «научились» разворачивать крылья и садиться по-самолетному, а вторая ступень сделалась пилотируемой. И получился
«Ураган»! воскликнул Павел. Хороша птичка?
Хороша!
Две пары разгонных модулей обнимали «Ураган», как коротышки баскетболистку. Между их круглобоких тушек высовывались лишь концы крыльев орбитера, да перо киля.
Космодромная команда не дала нам полюбоваться рукотворной громадой суровые дяди в комбезах погнали командира корабля и пассажира к лифту. Вы на часы, дескать, смотрели? В космос уходят без опоздания!
Тесноватая лифтовая кабинка поползла вверх, и Почтарь, выглядывая в окошко, быстро договорил:
Первая модель! Вторая только строится. Обещают сдать «Тайфун» будущей весной Прошу!
С верхней площадки открывались знойные пейзажи волнистая рябь красных песков вдали, а под ногами четкие серые плоскости, залитые бетоном. Неподалеку высилась мачта, увешанная несчетными рядами прожекторов, а еще выше задирались иглы молниеотводов, плетенные из металла.
Объявляется готовность тридцать минут! разнесли динамики весть с жестяным призвуком.
Мы с Пахой по очереди сунулись в люк, и по лесенке поднялись в пилотскую кабину. Бортинженер Римантас Станкявичюс, не оборачиваясь от пультов, махнул нам рукой.
В ложементы приходилось укладываться с непривычки я справился последним. А вот переживать перед стартом как-то не довелось, уж слишком всё было интересно и ново для меня.
Пуск!
Есть пуск.
Зажигание!
Есть зажигание.
Земля и борт обменивались скороговорками, в суть которых я не вникал, полностью отдавшись ощущениям. И вот откуда-то снизу нахлынула дрожь и приглушенный гром.
Предварительная диктовал дежурный офицер, перебирая величины растущей тяги. Промежуточная Главная Подъем!