Начальству явно не хватало компетентных собеседников, Амару возможности отвлечься от недавнего ожившего кошмара, хозяйка явно могла бы участвовать в разговоре на равных, но слушала диалог словно дуэт, улыбаясь и едва не аплодируя звучанию, но не смыслу. Порой она ненадолго уходила, едва слышно шелестя полами верхнего одеяния, и возвращаясь, с едва заметной тревогой вглядывалась в лица мужчин: все ли в порядке. Эта очевидная ласковая забота странным образом не раздражала Амара, а успокаивала а, впрочем, скорее дело было в том, что он извернулся и прилепил пластырь на локтевой сгиб. Штааль вроде бы ничего не заметил.
К обеду явились коллеги. Как Хамади уже узнал, подобные обеды с подчиненными шеф устраивал не реже раза в месяц, это считалось весьма полезной традицией. Гости старший инспектор Ильхан, начальник технического отдела Саид Мендоса и Имран Максум, он же Двадцать Третий, - пожаловали с супругами и детьми. Дамы немедленно принялись шумно выражать друг другу свой восторг, дети образовали компанию. Оказалось, что у Ильхана с супругой это уже внуки. Оказалось, что Двадцать Третий женат на сказочной красоты тоненькой юной девочке, лет восемнадцати или двадцати. Оказалось, что девочке почти тридцать, и трое шумных погодков ее. Оказалось, что супруга филиппинца Мендосы глава столичного отделения Союза жен и матерей, известная общественная деятельница, притом одержимая матримониальным пылом: Сибель и Саид получили суровый выговор за то, что не предупредили о наличии такого замечательного холостяка; замечательный холостяк был просвечен рентгеновским взглядом и приговорен к немедленному знакомству с «достойной
девушкой из хорошей семьи».
Все это лучшее общество смеялось, тискало детей, кудахтало, втягивало Амара в болтовню, потом разделилось на два, мужское принялось обсуждать рабочие и жайшевские сплетни, домашние дела и будущий обед. Женское, судя по голосам из соседней залы, обсуждало карьеры мужей и собственные, политику, воспитание детей и внуков и рецепты столь же усердно, так что разделение было чисто символическим, но очень удобным: Амар бы не вынес второго тура брачных инициатив Наргис-ханым. Особенно потому, что на волне торжества семейных евразийских ценностей все плодились и размножались, вновь заселяя опустошенные прошлой войной земли, - инициативы выглядели соблазнительными. Даже захватывающими. Жениться, приходить в гости под ручку с девочкой-тростинкой или перехватчикообразной энергичной дамой
Свихнулся, констатировал «жених». Свихнешься тут. И вот так каждый месяц?
Хозяин следил за ним ненавязчиво, но постоянно, и Амар чувствовал себя кошачьей игрушкой, на время оставленной под креслом, но не забытой, ни на минуту не забытой. Гость честно играл свою роль благодарного обласканного подчиненного, был вежлив и любезен даже с язвительным Имраном, и уже после роскошного обеда, когда мужчины уединились с кофе и наргиле, терпеливо глотал хорошо сваренный нелюбимый напиток.
Штааль, к его глубокому удивлению, делал то же самое, и выглядел как знаток и ценитель. Если он и не переносил кофе «на уровне запаха», то прекрасно это скрывал. Вообще в роли хозяина смотрелся он занимательно: любезный, немногословный, с неизменной приязненной улыбкой и готовым кивком и словно бы за непроницаемой прозрачной стеной. Невозможно было понять, приятен ли ему обед, или утомителен, хорошо ли он проводит время или терпеливо ждет, когда же все наконец-то уйдут. Для каждого гостя у него были приятные слова, хорошие новости и похвалы, но безупречно вежливый тон не позволял догадаться о мере искренности.
К пяти часам, после чаепития, гости стали разъезжаться. Амар с ужасом подумал, что его, как холостяка, могут пригласить остаться на ночь, приготовился объяснять, что у него летун, нуждающийся в кормежке но его не пригласили, и он вдруг огорчился.
Пришел домой уже опять по уши в унынии, накормил Зверь и долго гладил ее, держа на коленях, пил неразбавленный арак со льдом, пока не захотелось спать. На следующий день проспал до обеда.
Съел все, что полагается после употребления примитивных спиртосодержащих продуктов, сунул голову под горячую воду и сел писать отчет.
- Этот их Штааль даже не немец, а какой-то из немцев немец. Большой самум помните - подстанции как орешки вылетали? Так он звонит в техсекцию и спрашивает: почему внутренняя сеть лежит? Удивляется. Да так, говорят они, света нет. Все лежит. Что, говорит, и первый резерв, и второй? Бедняги. Ну подключайтесь к нашему второму дизелю, у нас первый резерв тянет вполне. Какой резерв, - этот дурак у него спрашивает. А у вас, что, нет резерва? - удивляется Штааль. - А если война? И пошел с этим к начальнику управления. Так теперь у нас, если чего нужного на месте нет, сразу спрашивают: "А если война?"
Разговор сотрудников контрразведки жайша в столовой
Интермедия: Первая война Вальтера. 2019 год
В полдесятого утра на вертолёт грузился и взвод, в котором служил Вальтер. Физиономия лейтенанта была мрачнее грозовой тучи, но он ни о чём не распространялся, только прислушивался к переговорам где-то у себя в наушнике. Вальтер сел на своё место, поставил