Владимир, солдат срочной службы, становится случайным свидетелем падения в Камчатской тайге боеголовки, начиненной контейнерами с неведомым ему металлом. Спустя двадцать лет он узнает, какое богатство тогда спрятал в тайге: цена галлия баснословна.
Владимир отправляется на Камчатку на поиски боеголовки, но каждый его шаг уже под контролем мафии. А на Камчатке тем временем разворачиваются драматические события вокруг ракеты с ядерной боеголовкой, нацеленной на Лос-Анджелес…
Содержание:
Глава 1 - ОН ЕДЕТ, ЕДЕТ, ЕДЕТ 1
Глава 2 - СТАТЬЯ 222 И ДРУГИЕ 4
Глава 3 - ЭТОГО - ПЕРВЫМ! 7
Глава 4 - НАДО УМЕТЬ УБИВАТЬ 9
Глава 5 - ПОД ЗВЕЗДНЫМ КАМЧАТСКИМ НЕБОМ 12
Глава 6 - ДУРАК ТЫ, ГЕНЕРАЛ 15
Глава 7 - АЛЬФА ЦЕНТАВРА 18
Глава 8 - КРУТОЙ В ПОГОНАХ 22
Глава 9 - ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ 25
Глава 10 - ЗАЯЦ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? 28
Глава 11 - УВЕРЕН? 31
Глава 12 - МУТАНТ 35
Глава 13 - СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ 37
Глава 14 - БЕРИ, НО ПОМНИ! 40
Глава 15 - КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИГРЫ 43
Глава 16 - НА ЗЛАТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ… 46
Глава 17 - БЛАГИМИ НАМЕРЕНИЯМИ 49
Глава 18 - ПЕЛЬМЕНИ ПО-АДЪЮТАНТСКИ 51
Глава 19 - ТЕМНЫЕ ДЕЛА 54
Глава 20 - В ТЕМНОТЕ ВСЕ КОШКИ 57
Глава 21 - ПОВОРОТ ОВЕРШТАГ 59
Глава 22 - ХОЧЕШЬ ЖИТЬ - УМЕЙ! 62
Глава 23 - ПОБЕГ ЗА СЧАСТЬЕМ 66
Глава 24 - МОРОЖЕНОГО ХОЧЕШЬ? 68
Глава 25 - ХОРОШИЕ ПАРНИ 71
Глава 26 - ЯДЕРНАЯ ГИЛЬЗА 74
Глава 27 - ЗВЕЗДОПАД 77
Глава 28 - ВЕЗЕТ, ОДНАКО! 80
Примечания 83
Владимир Неволин
ИМЕТЬ КОРОЛЕВУ
Глава 1
ОН ЕДЕТ, ЕДЕТ, ЕДЕТ
Ранним утром в начале июня В. И. Ленин, как обычно, стоял рядом с большой площадью недалеко от горсада и внимательно смотрел за горизонт. Он уже привык к тому, что в будни и в выходные с восьми утра до семнадцати ноль-ноль центральная площадь была заполнена рядами грузовых и легковых машин, полосатыми польскими палатками, зонтами, молоковозами и прицепами типа закусочной на колесах. Он не замечал суетящейся перед ним гигантской толпы на площади, преобразованной администрацией города Чернявинска в толчок. Он глядел вдаль, за крыши зданий, пытаясь разглядеть там желанный и несбыточный коммунистический рай. И не видел его. И не только потому, что этот рай ему закрывала огромная вывеска "Лук-Ойл", а потому, что вождь пролетариата был бронзовым, семи с половиной тонн веса, монументом.
- Че его, долбое…а, не уберут? - спросил сержант-мент у другого сержанта. - Весь вид загородил.
Сотоварищ по патрулю мог ответить, что, действительно, черная, нависшая над площадью громада монумента мешает любоваться мраморным зданием театра, стилизованным под лотос, но было жарко, думать и много говорить как-то не моглось, и он выплюнул привычное:
- А ну его на…
Никто не обратил на них внимания - мент он и есть мент, что с него взять, кроме резиновой дубины. Никто, кроме высокого, сухощавого мужчины средних лет, случайно оказавшегося рядом. Мужчина болезненно дернулся от мата, изрыгнутого представителем правопорядка, и тихо сказал сам себе:
- Ну что, и ты еще раздумываешь? Беги, беги отсюда скорее!
Он вдохнул теплый воздух, огляделся и, протискиваясь сквозь тысячную торгующе-покупающую толпу, пошел на троллейбусную остановку.
В квартире курлыкал телефон. Мужчина, торопясь, завертел в замочной скважине ключом, не снимая обуви, пробежал в комнату.
- Здравствуй, Вовик! Ты не забыл? Сегодня наш день!
Ему не нравилось в ней почти все. Эта дурацкая манера называть его Вовиком. Кокетство - неумелое желание замужней бабы казаться сексуальнее, чем она есть на самом деле. Лицо с крупными чертами. Обидчивость, когда он был занят и встречи срывались. Да и многое другое. Иногда он пытался разобраться - почему он все-таки на ее "давай увидимся" говорит "да"? И понимал, что более классной любовницы, просто рожденной для мужчины, ему не найти. Эта замужняя стервочка все умела, все хотела, все могла. После ее ухода он, измочаленный, думал - все, хватит, надо кого-то попроще. Но через два-три дня, услышав в трубке "здравствуй, Вовик", хриплым голосом отвечал: "Конечно… Когда? Хоть сейчас". Он не забыл. Сегодня Лариса шла "в баню", "к подруге", "в магазин" - что еще она там соврет рогоносцу-мужу, верящему каждому ее слову. А может, просто, как и Владимир, боящемуся потерять хозяйку на кухне и шлюху в постели.
Владимир разделся и полез под душ. "Сейчас заявится", - подумал он и вдруг понял, что именно сегодня и придется сказать Ларисе "прощай". Без всяких "может быть", оставляющих право на надежду. Последняя сладкая встреча.
Владимир стоял, опустив голову, под струйками горячей воды и по полочкам раскладывал дальнейшие действия, открывая неприятные для себя моменты, которые всегда сопровождают решение человека круто изменить свою жизнь. Придется уволиться с работы. Хоть и тошнит от нее, как от запаха водки с похмелья, но кусок хлеба с маслом должность инженера первой категории в управлении облгаза приносит. Надежная работа, насиженное место, мечта многих, а ему кажется, будто завяз он в этой надежности, как муха в банке варенья, скоро задохнется в обрыдлости серых будней, бумагах и помрет от инфаркта в духоте кабинета, среди четверых таких же, как и он, "надежных". И положат его в гроб, одев в привычные, лоснящиеся на заднице и пузырчатые на коленях брюки. И все? И это жизнь? А может, он просто с жиру бесится? Для сорокалетнего мужчины надежность - главное?
"С работы придется уволиться, - снова подумал он уже спокойнее. - Да и к чему она мне? Работать я уже не буду никогда. Проблемы, конечно, возникнут, только другого плана. Например, куда девать деньги".
Он засмеялся, поднял голову навстречу льющейся воде и, набрав полный рот, выпустил струйку в свое отражение в зеркале, висевшем на стене. Всем бы такие проблемы.
Перешагнув четвертый десяток и накопив кой-какой жизненный опыт, Владимир наконец-то понял, что деньги, сколько бы их не было, ни любви, ни счастья не принесут. Но, поутратив пыл, задор и уверенность, присущие зеленой молодости, он не требовал от судьбы таких дорогих подарков. Отлюбил свое, потух, жизнь текла ровно, и надо было не безумств, а просто хорошей жизни, чтобы не считать копейки, рубли, а захотел - и фраза "мне завтра в Париж, срочно" стала не юмором, а обыденностью или хотя бы реальностью. А что? Ведь не глупее же он других. Нет, не глупее. Просто наглости маловато.
Горячая вода понемногу становилась прохладной. Отопительный сезон кончился неделю назад, и горячая водица - по народной примете, что ли? - исчезала следом за квартирным теплом. Ненадолго, до осени.
В прихожей звонок сыграл "Тореадор, смелее в бой", и Владимир заторопился, накинул на мокрую голову полотенце, надел халат и, просовывая ногу в ускользающий шлепанец, закричал через две двери:
- Иду! Подожди!
Лариса ворвалась, как обычно, ураганом. Заговорила с порога о том, что на улице грязно, что Мишка, сын, гаденыш, не ночевал дома, что Верке опять не повезло с хахалем. Она стаскивала сапоги, стрекотала возбужденно, и вдруг, словно только что увидев Владимира, замолчала и шепотом произнесла:
- Ой, а ведь ты совсем голый, - хотя он стоял, запахнувшись в халат, и с полотенцем на голове.
- Лариса, - предупреждающе сказал Владимир, - сначала разденься.
Она с недоумением посмотрела на сапог в руке, и на лице ее отразилось сожаление.
- Какой ты зануда все же. Никаких поэтически-сексуальных наклонностей. Ты даже не представляешь, как это пикантно - ты в халате, а я в сапоге и на полу в прихожей.
Владимир засмеялся и отошел подальше. Лариса явно перебирала, видно было, что это игра, но все же - черт знает, что придет в голову этой секси.
"Придется расстаться, - с сожалением думал он, заваривая чай так, как они любили, по-походному, прямо в бокалы. - Она замечательная, но - придется".
Два года назад он сидел в скверике недалеко от центра, около высотного дома. Сидел, смотрел на окна восьмого этажа и чувствовал себя прескверно. Там, за красными от заходящего солнца занавесками его жена, его Оленька, занималась любовью с бывшим одноклассником Равилем, и Владимир понимал, что не принесут ему облегчения ни скандал с блудницей-женой, ни возможность набить Равилю морду. Наверное, у многих так - жили почти двадцать лет, привыкли друг к другу, и о любви говорить вроде бы смешно, все закономерно - любовь - привычка, но почему же тогда режет от плеча к плечу через сердце косой линией боль? Нет, не трахаются там, наверху, эти двое, а взяв в руки клещи, тянут из него все, что было - нежность, привязанность, уважение. И от этого больно, потому что остается в душе одна пустота, в которой гуляет ледяной ветер.