«Могу даже инструкцию написать для попаданцев: как спрашивать крайнего, как проходить без очереди (самый простой вариант: «Мне только спросить!»), как ориентироваться, запоминая стоящих впереди и занявших за тобой»
Выстояв минут десять, я протянул кассирше двадцать пять рублей красные десятки и синюю пятерку.
Два до Харькова, пожалуйста.
Кассирша седая толстая бабуся живенько все оформила, продвинув мне сиреневые билеты да рубль сдачи.
Поезд отправляется ровно в девять вечера.
Спасибо.
Все, теперь я спокоен: билеты в одном кармане, деньги в другом и целый день впереди, чтобы прикупить в столице того, чего не найдешь в глубинке.
Это мы только вечером? тараторила Настя. А мама успеет проводить?
Успеет
А копун?
Почему не копуша? улыбнулся я, пальцами гладя висок голова побаливала. К перемене погоды, наверное.
Это мама у нас копуша, а папа копун!
От Настиного щебета меня отвлекла сценка из вокзальной жизни. Вальяжный мужчина неожиданно вскочил с дивана и тревожно оглядел зал ожидания.
Товарищи! воскликнул он. Чьи это вещи? Товарищи, кто забыл чемодан?
Ой, мой это, мой! подхватилась девушка в простенькой синтетической шубке. Ой, спасибо!
А я шагал к дверям с табличкой «Выход в город», и улыбался.
Только в СССР все товарищи. Ни в одной другой стране не существует той взаимовыручки, всеобщей поддержки, ставшей для нас правилом жизни. Необязательно, чтобы тебя кому-то представили, как на Западе ты можешь спокойно подойти к любому незнакомцу и заговорить с ним, попросить о чем-то, даже о ночлеге. С самим такое приключилось однажды, в восемьдесят втором, в Москве. Пришлось двое суток ночевать на вокзале, а на третий день, где-то под вечер, я подошел к «теплой» компании, выпивавшей в скверике неподалеку от станции метро друзья обмывали звездочки новоиспеченного майора. Парни, говорю, нельзя ли у вас переночевать? Мочи нет! Да не вопрос, отвечают. Меня приютил как ни странно, не помню имени, знаю только, что он работал осветителем в областном театре кукол. Сначала благодетель повез меня к себе домой, но в метро передумал, и мы поехали к его любовнице. Там я и переночевал.
Не уверен, что в Москве образца 2018 года возможно подобное вирус индивидуализма, занесенный демократизаторами, поразил «новую историческую общность советский народ».
Я усмехнулся. Ничего, наработаем иммунитет. Вирусная инфекция долго лечится, легче бациллоносителей передавить, чтобы не портили «атмосферу социального оптимизма»!
Ну, что, Анастасия? бодро вылетело из меня. По магазинам?
По магазинам! радостно поддержала сестричка.
[1] После «Рассвет» зачем-то перекрестили в «Энергию».
Глава 2
Вторник, 20 января. Полуденный намаз
Арафат нервничал с самого утра, и никак не мог найти успокоения. Впрочем, тревога поселилась в нем месяцем ранее, когда в Вене ликвидировали Карлоса. Смерть Шакала прозвучала первым звоночком.
Изощренное чутье профессионального революционера дало подсказку, и Ясир ночью оставил свою квартиру, переехав в «операционную» командный бункер ООП в квартале Фахани. Вокруг сплошь мусульмане свои, не выдадут. А в двух шагах лес пиний, зеленый пояс Бейрута. Уйти легче легкого.
Но как же тут уйдешь? Как бросишь всё дело?
Тысячи и тысячи бойцов Лагеря беженцев Склады, забитые гранатометами, пушками, даже старыми танками из Румынии
Арафат криво усмехнулся. Конечно, с миллиардом долларов на счетах скроешься, где угодно, но Разве это жизнь? Пищеварить, трахаться и знать, что израильские собаки победили? Ни. За. Что.
Абу-Аммар![1]
Расслышав томный голос зама по военным вопросам, Ясир поморщился. В последние недели Абу-Джихад вызывал в нем приливы раздражения. Из Иордании их выперли, скоро и ливанцы попросят удалиться. Еще и Хабаш в затылок дышит,
клятый «красный доктор»[2] А о победах что-то не слыхать!
Я здесь! неохотно отозвался Арафат, выходя из-за толстой квадратной колонны. Бетонный потолок нависал, ощутимо давя на психику. Весь огромный подземный гараж тонул во тьме, лишь стрежневой проезд виднелся в скудном свете голых лампочек, горящих в полнакала.
Абу-Джихад Халил Ибрагим аль-Вазир, шествующий навстречу, сверкнул голливудской улыбкой. Изящного сложения, с элегантными локонами на голове, заместитель председателя ООП куда больше напоминал «ночного ковбоя», мальчика по вызову, чем сурового воина. За спиной зама сопел вечно потный Имад Лугние по прозвищу Гиена, в обнимку со своим любимым «калашниковым».
«Темные силы во тьме» покривился Ясир.
Пора? буркнул вслух, принюхиваясь. Ноздри щекотал дорогой парфюм.
Раи-ис![3] Абу-Джихад жеманно приложил пятерню к сердцу. Твоего слова ждут новобранцы!
Далеко? кисло спросил Арафат.
Рядом!
Поехали. Только быстро!
Все трое залезли в пыльный «Лендровер», и Гиена завел мотор. Фары мигом вымели мрак, упершись в сломанные ворота. За ними ширился еще один гараж в цоколе торгового дома «Пикадилли», крепко сидевшего напротив улицы Хамра.
Пуская гулкие эхо по лесу обшарпанных бетонных колонн, джип выбрался к обширному хранилищу, залитому холодным светом неоновых трубок. Толпа мальчишек лет тринадцати-четырнадцати, в живописных лохмотьях, но с автоматами в руках, радостно завопила, сливая тонкие голоски в волне энтузиазма: