А ты под ноги посмотри, с ехидцей сказал Максим.
Степан глянул на утрамбованный гравий.
Это сакбе, майянская дорога. Ей полторы тыщи лет.
Или больше, гордо кивнул Призрак Медведя.
Или больше
Сакбе, выложенная по краям громадными каменными глыбами, пересекла обширное болото по прямой. Неожиданно орущий, квакающий, пищавший и поющий лес затих, прислушиваясь к гулкому, рокочущему звуку будто человек кашлял, только громче и гортанней.
Ягуар, спокойно прокомментировал Чак. Голодный.
Бедная киса буркнул Вакарчук, косясь на чащу.
Дальше троица двинулась в молчании. Слышно было лишь сопение, да свирепые шлепки москиты набрасывались, как вампиры, измучанные бескровной диетой.
Вскоре дорожка сузилась до тропинки и вильнула, забираясь на возвышенность, поросшую хлопковыми деревьями. Здесь дул ветер с моря, отгонявший кровососов. Еще немного, еще чуть-чуть, и тропка пошла на спад, выводя к мельчайшему городишке Пуэрто-Кавальос, запущенному и забытому.
Зато вид, как на картинке: лазурное море, белый песок и пальмы, лениво шелестящие перистыми листьями.
Дальше я сам, индеец передал Вальцеву свой исхудавший рюкзак и вразвалочку направился к причалам, где скреблись бортами рыбацкие лодки. Сбоку, словно дистанцируясь от мелкоты, покачивалась ладная шхунка.
«Явно не тяжким трудом нажита, проснулось в Степане пролетарское чутье. Контрабанда или наркотики»
Глянув под ноги, он сел, уминая шуршащий коралловый песок.
Умаялся? Максим опустился рядом.
Да фиг его знает, Вакарчук неуверенно пожал плечами. Привык! Просто Заканчивается, вроде, наше бродилово, а дальше смутно и туманно.
Не фантазируй, хмыкнул Вальцев. Ну да, не Штирлицы мы! Ничего Дроздов все понял, как надо, да и на Лубянке, чай, не дураки сидят. Нам, главное, до кубинских берегов доплыть! А там не знаю. С ДГИ,[1]наверное, свяжемся. Или сразу с Ворониным.[2]А дальше он пожал плечами.
Возможны варианты, понятливо кивнул Степан. О, наш Чингачгук воротился
Лицо приближавшегося Чарли выглядело, как всегда бесстрастным и непроницаемым, но Вакарчук давно приноровился к повадкам индейца. Обсидиановые глаза живо шарят по сторонам, в походке развалистая ленца Стало быть, «усё у порядке».
Вечером отплываем, доложил Гоустбир, щурясь на берилловый разлив моря. Капитан Санчес
взял недорого.
Вот что доллары животворящие делают! наставительно выставил палец Степан.
По губам Чака скользнула улыбка.
У меня еще осталось malenko. Хватит на буррито с тортильями.
Люблю приятные новости! живо поднялся Вакарчук. Веди нас, вождь!
Хау, усмехнулся Призрак Медведя.
Утро того же дня.
Сумская область, река Сейм.
Я ступал осторожно, опасливо вертя головой, боясь возвращения боли и страха. Боль ушла вечером, а вот страх Приглушенный, он до времени затаился. Спасибо девчонкам, подлечили. Но что там прячется в подкорке? «Выписываться» мне или опухоль лишь усохла? Надо провериться, строго-обязательно. До томографов еще далеко Я раздраженно передернул плечами. Ведь Владислав Иванов еще в шестидесятом вывел принципы МРТ! Вот же ж
Ну, хоть ЭЭГ сниму, и то хорошо.
Ох, до чего же тошно помирать! Вопишь про себя: «Несправедли-иво! Нельзя так! Не хочу-у! Не надо-о!»
А клетки знай себе делятся. И до одного места им надежды твои, планы, мечты
Я вздохнул, начиная улыбаться. Когда проснулся, рядом сидела Тимоша. Глаза красные, не выспалась, бедная, но вся прямо лучится радостью. Полежи, воркует, поспи, до завтрака целый час еще
Несмело поднявшись, настроение снова опало в минор. Я болезненно сморщился, стоило только вспомнить, как вел себя последнюю пару недель. Страдал, мучался, прикидывался здоровым И ничего лучше не придумал, чем глотать пачками анальгин, а потом и бутылку марочного коньяка ополовинил
Боюсь, главное, трясусь от страха, скулю но не борюсь, не пытаюсь даже! Мычу от боли, и тупо жду конца Да я ли это был?
Усмешка тронула мои губы. У меня хорошая отмазка опухоль давила на весь мозг, а это не только боли, тошнота, потеря ориентации и прочие прелести. Под гнетом астроцитомы искажается личность. Вот я и того чудил.
Стыдишься себя? Морщишься? Позорище, мол? Следовательно, твое драгоценное «Я» вернулось в норму
И все как-то быстренько у меня, скоренько трагедии не разгуляться. Нет, чтобы месяцами по больницам, по жуликоватым бабкам-ведуньям! Увядать, усыхать, отсвечивать лысой головой. Прихворнул наспех
Тут чьи-то прохладные ладони прикрыли мне глаза.
Боюсь не угадать, тяжко вздохнул я, готовясь капитулировать.
Девушка за спиной не сдержала смех, и я тотчас же узнал Марину. Развернувшись кругом, облапил ее, а память услужливо пролистывала вчерашнее, и даже мрачная клешнятая тень не портила маленького счастья.
Раздавишь ласково шепнула девушка. Мишка Медведь
Я отстранился, оглядывая Маринкино лицо. Такое красивое, такое милое, такое Родное?
Мариночка затянул я, словно пробуя имя на вкус. Спасибо тебе. И прости!
За что? уголки губ напротив дрогнули, заиграв ямочками.
Я был грубый
Ты был глупый, в общем-то! «Росита» блеснула зубками. Но мне с тобой было очень хорошо. Очень!