Хватит повторять это слово! прохрипел он.
Думаешь, я нуждаюсь в этом? Такой, как ты может быть, но не Ясноликая Дева. Я снисходительно улыбнулась. Мужчина, ты можешь сделать свой голос тихим и мягким, ты можешь попытаться сделать свои руки нежными, но это просто дешёвая подделка, по сравнению с тем, чего может добиться Дева одним взглядом. Мне не нужно никого и ничего соблазнять.
Я же предупредил, чтобы ты
Мне покоряется всё по собственному желанию. Я могу сказать «на колени», и ты падёшь. Слёзы могут наполнить мои глаза, и ты умрёшь уже через секунду, повысила я голос, оскорблённая его непочтительностью. Что такое «соблазнение» по сравнению с этой силой? Кто ты по сравнению со мной?
Он тяжело дышал. Это было натуральное противостояние, пусть даже со стороны происходящее
выглядело безобидно.
Я такой же отшельник, как и ты.
Ты недостоин называться отшельником, Старик.
Я Старец.
С того момента, как я очнулась, ты попрал все заветы, которые отшельники должны соблюдать свято. Но что ещё хуже, ты заставил и меня их нарушить. Ты похитил Деву и осквернил её. Ты тот, кто не смеет даже смотреть на меня.
Похитил? Осквернил?! Я спас тебя!
Я огляделась, задерживаясь на ящике. Он был таким же маленьким и непримечательным, как я себе и представляла. На крышке висели обрывки трёх сдерживающих печатей.
Вот как выглядит «спасение» в понимании мужчин? Ещё больший плен.
Это не плен, а убежище! Самое безопасное место в мире, процедил он, правда, стараясь не смотреть на меня. Можешь не говорить, я знаю, что ты жила в других условиях. Но твоего дома больше нет. То, что от него осталось, выглядит ничуть не живописнее этого места. А твои подруги? Все они убиты. А ты жива, потому что я прятал тебя. Десять. Грёбаных. Лет.
Боль, которая проникла в сердце вместе с этими словами, не сбила с ног только потому, что это не было новостью.
Ты ожидаешь благодарности, Старик?
Зови меня Илай.
Ты ожидаешь благодарности, подтвердила я, но заслуживаешь лишь смерти. Тебя могли убить как отступника твои же братья. Тебя могли бы убить мои сёстры, мстя за меня. И уж, конечно, все права казнить тебя имеет любое Дитя, ведь сам Мудрец дал им власть судить людей Внешнего и Внутренних миров. А ты согрешил и там, и здесь: убийца, мародёр и из-вра-ще-нец.
Добавь ещё, что я вообще-то должен был сам сдохнуть, ведь Старцы так долго не живут.
То, что ты до сих пор жив, подвела итог я, означает, что твой грех передо мной самый страшный. И мне судить тебя.
Меня убьёт мой собственный «меч»? усмехнулся он, не показывая страха. Как истинный отшельник, которым он вообще-то не являлся. Какая ирония.
Я вдохнула. Слова стекли с моих губ вместе с горячим дымом.
На колени!
В тишине приглушённо звучала музыка с нижних этажей, смех и возня из соседних комнат. Я ждала. Никогда прежде техники не срабатывали с задержкой, но, очевидно, в случае с отшельниками на сиюминутный результат не стоило рассчитывать.
Он не двигался. Вместо того чтобы рухнуть на пол, мужчина замер, прислушиваясь к себе. После чего медленно перевёл взгляд на меня. Словно был удивлён даже больше моего тем, что не подчиняется.
Преклонись, повторила я настойчивее, но увидела в ответ лишь улыбку тихого, злого торжества.
Откинув курительную трубку, я быстро подошла к запылённому зеркалу, что стояло в углу комнаты, будто оно могло дать мне ответ, почему силы покинули меня.
Моя внешность не изменилась. Я была такой же, как и десять лет назад, темнота и время не изуродовали меня, как я того опасалась. Мои глаза горели, совсем не соответствуя тому бессилию, что я чувствовала внутри. Пусть даже один из них был по-настоящему беспомощен, абсолютно слеп. Но я была такой с младенчества, вторжение Датэ тут ни при чем.
Женщину, родившую меня, убила гроза, а меня младенца на её руках ослепила наполовину. Я выжила чудом. Как и всякую сироту Восточной империи меня отнесли в святилище.
Жрицы отдали меня Девам, которые посчитали цвет моих глаз идеальным для обучения высшему мастерству. Только со временем стало известно, как сильно они прогадали. Я оказалась порченой, и это в мире, не допускающем дефектов особенно в зрении. Но изгнать меня они не могли.
Продолжая разговор об изъянах? Мои волосы похвалили лишь однажды, когда я обрезала их почти под корень. Сейчас они были заплетены в простую косу, которая доставала почти до ягодиц. Топорная мужская работа.
Распуская её, я вспомнила, как другие, умелые руки мастерили причёски из моих недостойных такого старания волос, украшая их цветами в благословенное время Песни и Танца.
Пропустив пальцы сквозь густую копну, я придирчиво себя осмотрела. За исключением этих недостатков, я была истиной Девой. А значит, дело в золоте.
Повернувшись к мужчине, я поняла, что всё это время он наблюдал за мной. Казалось, смотреть на меня для него привычно. Он делал это на протяжении десяти лет. Но, в то же время, стоило мне взглянуть на него, и он торопился отвернуться.
Встань на колени, Старик, приказала я мягко. Он даже не подумал. Не сопротивляйся. Твоя гордость ничего не значит для меня. Твоя сила ничего не значила для Девы, даже когда принадлежала первому из вас. Признай это, склонись.