У Филимонова задрожало левое веко. Противный тик показался ему постыдным, и потому он прикрыл лицо ладонью.
Верить в то, что говорил истинный «Сын Ленина» не хотелось. Не мог Дима пасть так низко. Не мог!
У меня есть каналы, по которым я могу связаться с натовцами, Олег. Я уже сделал это. Они будут ждать. Они обещают нам гражданство. Мы будем жить не на этой вонючей станции, под пятой комиссаров, а в нормальном месте. В нормальном мире.
И для этого мы? очень тихо спросил Филимонов.
Мы должны выкрасть Грааль. Я не смогу сделать это один. Но у тебя теперь свой счет к комиссарам!
Филимонов тяжело вздохнул, откинулся назад и занес руки за голову. Петербуржцев не зря записывают в диссиденты. Действительно какая-то странная аура у этого города. Самохин-то первостатейная сволочь оказался
Это предательство, Дима, прогудел он.
Брось Предательство это то, как они с тобой поступили!
Это всего лишь отказ, покачал головой Олег, а в душе почувствовал, что лжет. Я просто оказался не так хорош Как думал А ты, видимо, слышал песню капеллана
Места в комиссариате покупают, Олег. Ты не знал? нервно улыбнулся Дима. И опять посмотрел на репродукцию. Без взятки никогда в жизни не станешь комиссаром. Ты это понимаешь?
Слухи такие ходили, но Олег в них не верил.
Это предательство, повторил он. То, что ты предлагаешь немыслимо. У меня даже нет слов Как только у тебя такие мысли
появились?! Ты сам виноват в том, что тебя разжаловали! И скажи мне, за что погибли Кузмичев и Владимиров? За то чтобы ты нас предал? Предал родную страну?
Хорошо, обиженно поджал губы Дима. Хорошо. Забудь. Иди. Лижи задницы комиссарам.
Олег хмыкнул, наблюдая за приятелем.
Так не пойдет, сказал он ему. Я не забуду, Дима. Ты предатель, Дима. Ты чертов питерец. Я доложу обо всем комиссару.
Филимонов встал, собираясь выходить, но Самохин преградил ему дорогу. Глазки его отвратительно забегали. Видимо, понял, что наболтал лишнего.
Ты рискуешь, ублюдок, с угрозой прошипел Дима, и тут Олег перестал терпеть мерзость бывшего товарища. Шаг вперед, в сторону, поймать шею Самохина в захват, мощный рывок всем телом.
Стоять! заорал за репродукцией замполит.
Ответом ему стал сухой треск сломанной шеи. За стеной поднялась ругань, а спустя мгновение распахнулась дверь, и в комнате оказалось двое вооруженных «уравнителей».
Руки на виду! Руки на виду! заорал один из них, тыча в него автоматом. Мир резко стал совсем не таким, каким казался минутой раньше. Он словно вспыхнул звуками.
Твою мать, Филимонов! Твою ж мать! громыхал за стеной замполит. Медика сюда, быстро! Товарищ комиссар я буду вынужден
Олег с изумлением смотрел то на «уравнителей», то на тело Самохина.
Это превышение полномочий, товарищ комиссар, вы должны были прекратить проверку! бушевал замполит. Он же делал все, как вы сказали, почему вы не вмешались, товарищ комиссар?
Филимонов устало сел на кровать, уткнулся локтями в колени и закрыл лицо руками. Очень хотелось проснуться. Он понимал, что значат вопли со сторону репродукции.
И он понимал, почему молчит Хорунжий.
Олега Филимонова, рядового «Сына Ленина», соискателя на должность комиссара никто не трогал. Где-то на окраине сознания он отметил, как в комнате появились врачи, как один из них сокрушенно махнул рукой, и труп Самохина выволокли наружу санитары. Он видел, как брызгал слюной взбешенный замполит, и как вошел Хорунжий, а затем жестом выгнал «уравнителей» и замполита.
Комиссар минуту молча стоял над Олегом, а затем протянул ему серый конверт и без слов вышел.
Олег знал, что найдет внутри