Естество своё уж давно в руку её вложил, и не стыдно ей, а приятно даже ласкать его. Сама потянула его к себе ближе. Давай, мол, милый мой, пора, не могу больше. А он и рад. Как вошёл в неё, в самую глубину, задохнулась от счастья, заскулила, забилась. Он только рассмеялся тихонько:
Вижу, ждала меня. Тосковала. Что ж, принимай, коли так.
И она принимала, а он всё толкался сильней, да смеялся, да имя её шептал. Кричала ли, сама не знала, а только в горле будто суховей пролетел. Как уснула, не помнила.
Утром не было уж ни его, ни подарков дорогих. Черепки да труха да смятая постель вот и всё, что от ночной любви осталося. Одно только колечко и не развеялось. Словно в палец вросло, не снять. Да тоска её будто больше стала. А только не жалела Василина. Коли придёт ещё, всю себя ему к ногам бросит, лишь бы был с ней, любил да ласкал.
Тётка Василина, ночью, что ли, приходил кто? Я будто голос чей слыхала, глядит на неё сонная Малашка.
Показалось тебе, милая. Сон то был. Морок.