Станешь глупить, попытаешься сбежать, и на теле твоей дочери появится такое же. А тебя я пущу в круг пастухов, а затем воинов. И каждый удовлетворит с тобой свое желание. Любое.
Девушка уткнулась лицом в пол, пряча слёзы. Страж, убрав колено с её спины, встал и вернулся на свое место. Сайфи-бий отряхнул ладони. В юрте повисла тяжёлая и плотная, словно дождевое облако в горах, тишина. Только и слышно было, как Магсума давится рыданиями, пытаясь поправить одежду. Ничего, боль пройдёт, а память останется. Так всегда бывает.
Сайфи-бий повернулся в сторону женской половины юрты и громко приказал:
Помогите ей!
Тихое шуршание всполошившейся жены и её сестры стало ответом. Он удовлетворённо кивнул сам себе и вышел прочь.
[1] Сакрым мера длины у древних башкир. Примерно равна 1 километру.
[2] Тамга знак рода у башкир.
Глава 1
Их первый ночлег вместе. Только вот веток надо набрать для костра даже поздней весной в предгорьях Ялпынг-Нёра ещё холодно. Подмораживает. Земля не торопится сбросить с плеч снежное покрывало, а солнце не балует лишним теплом. Но рядом с Унху так сильно колотится сердце, что вмиг жарко становится. Никак не замёрзнуть.
Таскув сбросила задумчивость и вновь двинулась вдоль тропы, широким охотничьим ножом срезая сухие нижние ветки с елей да редкий тонкий сухостой. Она не боялась заблудиться: места с детства знакомые, хоть и далеко от дома успели уйти. К тому же духи помогут выбраться, куда нужно, коль ноги всё же уведут не туда. Шаманки всё видят по-другому, ведают скрытое от глаза обычного человека.
Ветер донёс до слуха шаги Таскув замерла, невольно приготовившись защищаться ножом. Показалось? Но повторный звук нарушил неподвижную тишину древнего леса. Мелькнул средь стволов отдалённый огонёк совсем в другой стороне от их Унху стоянки. Пронеслись эхом мужские голоса. Много. Кто же это? Не решила ли вновь самоедь напасть, или зырян нелёгкая принесла? Вон, приезжали давеча, с шаманом своим во главе, хмурые да кряжистые все, по сторонам, точно разбойники, зыркали чем бы поживиться. Но смешно сказать свататься приходили. Сроду такого не было между их племенами: всё враждовали больше, земли холодные и неприветливые, делили. А тут шаман их, Лунег, вдруг жену себе попросил. И не абы кого, а Таскув.
Сама она того не видела и разговоров их не слышала люди потом рассказали но, верно, долго отец над ним смеялся. Уж чего удумал, окаянный. Пришлось зырянам домой возвращаться не солоно хлебавши. Вот только матушка после долго печалилась, словно испугалась чего.
Как бы шаман настырный вернуться не пожелал.
Опустив на землю связку веток для костра, Таскув тихо пробралась между толстых стволов елей и лиственниц, стараясь не тревожить кустов. Приблизилась к тому месту, где поблескивал скупой огонёк. Оказалось, горит факел, а в круге света от него собралось с десяток мужей, один другого выше да внушительнее. Чуть дальше, в тени, стояли, потряхивая гривами, их лошади.
Не зыряне это, а уж тем более не самоедь, ростом от пней недалеко ушедшая.
На обширной поляне стояли люди с запада, которых здесь нынче нечасто увидишь. С ними вогулы тоже дружбы не водили:
Унху всех милее.
Да хоть на следующий день сбежим! Предупредим всех и сразу. А то ведь я ночей спать не буду
Охотник скривил обветренные губы, но лук снова наземь уложил. А затем принялся костёр забрасывать. Таскув быстро собрала вещи, которые успела достать, и встала поодаль в ожидании.
А нож-то где? не забыл спросить охотник, когда она так его и не вернула.
Видно, по дороге где-то обронила, непонятно зачем солгала Таскув.
Отчего-то не хотелось ей о встрече с чужеземным воином рассказывать. Ну его!
Унху вздохнул хороший нож был, с костяной рукоятью, ещё его дедом вырезанной но ничего не сказал. Закинул за спину лук да и пошёл обратно по исчезающей в темноте тропе.
***
Таскув постояла немного в дверях, глядя, как клок рыхлого тумана спускается с холма в сырую низину, и вернулась в дом. Здесь горел вырытый в земляном полу очаг, даря щедрое тепло, но скоро снова придётся его покинуть. И лишь светлая богиня огня Най-эква знает, где придется разжечь другой. Тот, что станет согревать Таскув и Унху. И, правду сказать, она боялась, что боги не станут благоволить предательнице.
С утра они с охотником успели вернуться в паул до того, как их хватились. Забот по весне много, не сразу и заметишь, кто давно на глаза не попадался. Конечно, родовая шаманка человек заметный, но и за ней по пятам никто не ходит. Унху пошёл к старейшинам один, сказал, мол, на охоте был, вот чужаков и заприметил. Те сразу людей в путь снарядили и, говорят, незваных гостей всё ж встретили. Чем дальше обернулось, Таскув не ведала и ведать не хотела.
Она свой долг выполнила, и душа её хоть чуть-чуть да успокоилась.
Самые нужные вещи, без которых не обойтись в дороге, она уже собрала. И много раз перепроверяла тучан, не столько из-за беспокойства что-то забыть, сколько для того, чтобы унять волнение. Как будто в первый раз. Теперь даже страшнее.
Казалось бы, вернулась и надо успокоиться, ведь неспроста те чужаки попались. Может, так духи ей верный путь указать хотели. Но нет, она вновь ступила на выбранную тропу.