«Такая красивая, молоденькая, сдался ей этот мужик, который годами на вахте пропадает. Можно подумать в столице работы нет. В такую даль потащился, и жену бросил, козел».
«Вот именно! Из самой столицы за ним прилетела!»
«Нового мужика ей надо, глядишь, и детки пойдут».
Пару раз купив бабулькам на лавке карамелек и окончательно наладив внешние связи, я занялась внутренней обороной. Если я собиралась провести в своей однокомнатной норе хоть немного времени, ее следовало обезопасить.
Купив все необходимое в хозяйственном магазине, где пришлось выстоять очередь с хмурыми мужиками, я смастерила небольшую сигнализацию, выведя сигнал на браслет. Несколько веревочных ловушек под окнами на кухне и в спальной, а также небольшой шокер у входной двери сделали мои ночи спокойнее. Я также провела косметический ремонт, купив шпатлевку и тщательно замазав все трещины, которых в стенах старого дома имелось достаточно. И хотя моими соседями со всех четырех сторон были пенсионеры, я предпочитала перестраховаться. Не проснуться однажды из-за ядовитого газа, пущенного через трещину в стене из соседней квартиры, опасность в моем мире вполне реальная.
Напоследок я закупила с десяток ножей, хотя так и тянуло поискать кого-нибудь из местных авторитетов и разжиться огнестрелом. Но привлекать внимание криминала или моих добрых освободителей не хотелось, поэтому я ограничилась холодным оружием. Мне особенно понравился тяжелый японский нож для суши, похожий на тесак. Руку им сразу не отрежешь, но пару пальцев отрубить можно легко. Я спустила на него приличную сумму со своей карты. Оставшийся месяц придется питаться скромно, но нож того стоил. Повздыхав по своему любимому мачете, оставшемуся в прошлом, я прикупила несколько легких ножей для метания, заточила их, насколько возможно, затем увидела на рынке многолезвийный складной нож, забрала его тоже и по части холодного оружия успокоилась.
Подумав, я намешала из бытовой химии и кухонных специй несколько видов боевых смесей, которые разлила в бутылочки из-под зеленки и йода и спрятала в ванном шкафчике над раковиной. В магазине для дачников купила штыковую лопату и два топора один колун, другой полегче, и спрятала все это добро за входной дверью. Напоследок я собрала аварийный комплект, который вышел дешевле японского ножа, но не уступал ему по значимости. В аварийный комплект, который я упаковала в рюкзак, чтобы он всегда был под рукой, вошли спички, свечи, кремень, лупа, иглы и нитки, рыболовные крючки с леской,
компас, фонарик, набор батареек, метровая катушка медной проволоки для ловушек, гибкая складная пила, пара моих заточенных ножей. Продовольствием решила себя не утяжелять, но от банки сгущенки отказаться не смогла. В нескольких аптеках города я собрала походную аптечку, которую уложила на дно рюкзака, и была особенно довольна тем, что удалось разжиться скальпелем. Пусть и без ручки, но при необходимости ее всегда можно сделать из дерева. В пакет я включила анальгетики, кишечные успокоительные, антибиотики, антигистаминные, таблетки для стерилизации воды, лейкопластыри и бинты, а также презервативы на всякий случай. Как отличные емкости для воды они были незаменимы.
Взглянув на аварийный рюкзак, я вспомнила былые дни в тренировочном центре и то, как подобные рюкзаки не раз спасали мне жизнь. Так уж повелось, что начальство не только дало мне прозвище, которое бесило, но и распределило в группу, которую в агентстве в шутку называли «олдскульной» по той причине, что в век цифровых технологий нас тренировали так, будто за окном старый добрый двадцатый, и вероятно, его начало. Были группы, участникам которых едва ли не чипы в голову вживляли, а были такие, как моя.
Сначала мы сдавали экзамен по выживанию в дикой природе, а кто выживал, тот переходил на другой уровень, где нас обучали уже всему остальному. Тех, кто не выжил, помнили их чуть более везучие одногруппники, например, я. Я помнила всех троих девушек, не выбравшихся из африканской саванны, и пятерых мальчишек, которые сгинули во льдах Арктики.
Я отработала пятнадцать лет, что должна была агентству по контракту, а в последний год встретила Егора и поняла, что на службе не останусь. Долгое время я думала, что со мной разобрались свои же, избавившись в нашем излюбленном стиле, но на второй год тюрьмы заключила, что не являлась такой уж значимой фигурой, и меня просто «отпустили». Начальство умыло руки, притворившись, что ничего сделать не может. Зачем возиться с той, от которой больше нет пользы? В тени мы жили при жизни, должны были остаться там и после смерти. Какое-то время тюрьма казалась мне именно гибелью, чертой, из-за которой не возвращаются.
Налаживание быта на свободе заняло меня дней на пять, после чего я снова стала его слышать. Голос Егора не оставлял никогда, выручая, когда я сходила с ума в одиночных камерах.
Уделив большую часть времени тренировкам, я постаралась занять себя кулинарией и рукоделием. За последние четыре года я научилась неплохо вязать и собиралась продолжить сие медитативное и крайне полезное занятие. Грач намекнул, что работать я не должна, но в местной газете мне уже приглянулось одно объявление. Требовался вахтер в школу на сутки через трое. Зарплата едва бы покрыла стоимость моего японского ножа для суши, но устраивалась я туда не ради денег. Некоторые правила стоило разок нарушить для проверки системы надзора. Нужно было узнать, как пристально за мной наблюдали.