Ага, сейчас, говорит Андрей, правую руку поднял и перекрестил себя и всех чертей направо и налево.
Все бесовское наваждение, словно дым, сильным ветром сдуло, исчезло все, как и не было.
Одна бледная девица осталась и говорит с печалью:
Ведь они каждую ночь теперь являться будут, пока не погубят. А я тебя уж спасти не смогу.
Кто в меня душу вложил, тот и вынет. Будь что будет, а от Бога и жены своей не отступлюсь.
Да знаешь ли ты, безумный, как твоя ненаглядная веселится сейчас? А ты лютой смертью за нее, гулящую, умереть хочешь? Пойдем, поглядишь.
Вышли в ночной сад, она его к беседке подвела.
Ну, гляди на свою Любушку! и захохотала Андрею в лицо.
Сейчас же внутри беседки синий огонь полыхнул, и превратилась она в стеклянный дом, а дом-то точь-в-точь его, Андреев! И видно сквозь прозрачные стенки, что в его опочивальне сидит на лавке какой-то чернявый молодец в расстегнутой красной рубахе, на цыгана похожий, а у него на коленях с распущенной косой и в рубахе исподней его Любаша!
Хлюст этот что-то жарко ей на ухо шепчет, целует ее в губы, а она на спину откидывается и хохочет распутно, как девка гулящая.
Андрей от ужаса и омерзения будто в землю врос, стоит деревом, глаза огнем полыхают, кровь в сердце вскипела. Еще бы чуть-чуть и проклял бы свою жену! Но Бог каждому по силе его крест налагает и не дает искушений сверх его меры. Вот и сейчас заставил Он Андрея пристальней вглядеться и увидеть в своей жене что-то не то, не ее.
Вот! Рука-то, которой она чернявого обнимала, шестью пальцами шевелила!
Да ведь это бес, а не жена моя! выдохнул Андрей. Господи, слава Тебе! Открыл Ты мне очи.
И только истово перекрестился, как вместо обольстителя сидит на лавке тот самый индус-колдун, а вместо мнимой жены его девица-хозяйка со змеиными глазами!
Андрей и их широко перекрестил, и тотчас стеклянный дом вздрогнул и с грохотом разлетелся во все стороны блестящей мелкой крошкой. Будто холодными брызгами его окатило. Зажмурился, а когда глаза открыл, видит, что лежит он на палубе своего корабля, а вокруг товарищи на него с испугом смотрят.
Ты чего, Андрей Степаныч, нас пужаешь? тревожно старшой говорит.
Да что со мной было-то?! растерялся Андрей.
Да у тебя, видать, от индийской жары разум помутился. Влез вдруг на борт и ни с того ни с сего бултых в море!
Да как же ни с того ни с сего?! вопит Андрей. А корабли-то встали как вкопанные, забыли?! А чудище выплыло, один корабль утопило и меня вместо дани в пучину забрало?!
Да Бог с тобой, Степаныч! хохочут товарищи. Как плыли, так и плывем без всяких чудищ!
Да сколько же времени прошло, как я за борт махнул?! чуть не плачет Андрей.
Да с полчаса, может, пока тебя обратно из воды не выволокли и не откачали.
У Андрея голова кругом пошла.
Ну не привиделось же мне? бормочет. Однако не стал более товарищей убеждать: все равно не поверят ни в кровать скачущую, ни в девку шестипалую, ни в стеклянный дом.
Через месяц к родным берегам пристали. Народу на берегу тьма! Радости-то у жен, матерей и детей! Вот и Андреев тесть важно усы крутит, рад, что не подвел его зять, а рядом Любаша его желанная!
Андрей сбежал к ней по узким сходням со всех ног, а она мимо него на корабль глядит, кого-то высматривает.
Любаша! Аль не ждешь меня?! опешил Андрей.
Охнула Любаша в испуге, смотрит на Андрея, будто впервой видит.
Да ведь ты седой совсем! шепчет.
Седой-седой, а деток рожать молодой! хохочет тесть. Две дочки у тебя, Степаныч!
К-как две?
А так. Послал нам Господь на счастье Веру и Надежду. Так их в церкви без тебя окрестили.
Ночью, сидя возле сомлевшего мужа, Любаша перебирала руками его седые волосы и вдруг тихо сказала:
А ведь я все знаю, что с тобой было
Как знаешь?! вздрогнул Андреи. Я ведь тебе ничего про эту страсть не рассказывал!
И не рассказывай. Душа-то у нас с тобой от Бога одна, а потому все, что с тобой будет, и мне откроется.
«Аз воздам»
Однажды, на Светлую Пасху, одна бедная вдова покрасила луковой шелухой два яичка и говорит сыну:
Пойди, Ванятка, в церковь и подай яичко нищему, а другое мы в доме оставим, вдруг кто похристосоваться придет.
Пошел Ванятка в церковь, народу наряженного на улицах тьма! Только и слышно: «Христос Воскресе!» «Воистину Воскресе!»
Возле церкви нищие столпились, у всех полны котомки румяными куличами да крашенками, а в сторонке одиноко стоит худой старичок в плохонькой одежонке, и ничего у него в руках нет.
Ванятка к нему.
Христос Воскресе, дедушка! Возьми яичко вот.
Воистину Воскресе, милый! обрадовался старик. Поцеловались они трижды, он и говорит: Я тебя тоже одарить хочу. Давай крестами меняться!
И снимает с себя нательный крест, а он как жар горит!
Нет, дедушка, мой-то простой, а твой золотой!
Ничего, милый, бери. А как захочешь ко мне в гости прийти, поцелуй этот крест и скажи: «Господи, благослови!» и увидишь, что будет.
Счастливый Ванятка бегом домой, матери ничего не сказал: заругает ведь за дорогой крест. До обеда терпел-терпел, что, мол, будет, если крест поцеловать, и не выдержал.
Взял горячий крест, поцеловал и только сказал: «Господи, благослови!», как сейчас же оказался на девятом небе, в цветущем райском саду. И слетает к нему чудной красоты Ангел и говорит: