Нет. Я спать, покачала головой девочка и зевнула. Читай про себя, потом обсудим, о чем там рассказывается.
Марта вновь усмехнулась. Факт был неоспорим: Мегги была милым, но до безобразия избалованным ребенком. Хотя возможно она просто точно знала, чего хочет.
Чтобы скоротать время, пока сестра заснет, Марта начала читать про себя, не особо вникая в смысл прочитанного. Ее мысли были далеко. В «особняке Рудбрига» всегда существовало негласное правило: чердак принадлежал маме, а подвал отцу. Глупое конечно правило, Марта даже не знала, когда оно появилось. Просто когда родители ссорились отец тихо, лишь недовольно сопя, уходил в подвал и громыхал там. И туда девушку нисколько не тянуло, хотя спускаться в подвал ей никто не запрещал, с чердаком же у Марты отношения были еще сложнее. Там находилось что-то наподобие маминого кабинета, в который Марта не заглядывала уже много лет.
Собственно, как и в подвал.
Последнее время отец вел себя странно, пропадал в подвале чуть ли не часами, еще и еду с собой таскал. Поэтому Марта и решила туда спуститься.
И то, с чем она столкнулась сегодня утром, напугало ее. Она на своей шкуре знала, что ее отец был не самым добрым человеком, нет, не жестоким.
Жестоким Алистера Рудбрига назвать было нельзя. Холодным и отстраненным да, но только в определенные моменты.
Вот только Марта никогда не могла даже предположить, что он способен на нечто подобное. С утра у нее не получилось найти ответов времени было слишком мало, ведь отец был дома, но теперь ей никто не мешал. Конечно, жестоко было радоваться тому, что отец попал в аварию, но в тоже время именно это принесло ей немного свободы действий.
Марта дождалась, пока Мегги заснет, и погасила в комнате свет, оставив только ночник. После чего вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Марта знала, куда идет. В подвал и только туда. Больше оттягивать было нельзя.
Она достала ключ, что хранился в шкатулке со всякой мелочевкой на тумбочке у входа, и, нацепив домашнюю куртку с резиновыми ботинками, вышла из дома. Прошла по узкой тропинке, обогнув дом. Хоть подвал и находился под домом, попасть в него можно было только снаружи. Марта отперла тяжелый старый замок, что висел на такой же старой двери. Дубовая дверь была невероятно тяжелой: ребенок ни за что бы не открыл ее, даже не будь на ней замка. Неудивительно, что в детстве Марта никогда не думала о том, чтобы спуститься в подвал. Она просто бы не смогла туда попасть.
В полумраке Марта нащупала выключатель и зажгла свет. Ее ладони вспотели и начали подрагивать. Она ощущала, как сердце колотится в груди, но старательно игнорировала сей факт. Страх не то, чувство которому она могла поддаться в данный момент. Вот только услужливая память так и подкидывала ей картинки из фильмов ужасов. Ей казалось, что в какой-то момент из-за спины появится отец и остановит ее, схватив за руку. Но в реальности ее некому было остановить, и она не знала радоваться или огорчаться, потому что в душе самую малость хотела, чтобы кто-то пришел и решил эту проблему за нее.
Марта спустилась по лестнице. Прямо туда вниз. В окутанный тайной подвал, где на старом деревянном табурете сидел связанный человек
Марта старалась шагать уверенно и не подавать виду, что мужчина, сидящий на стуле перед ней, ее хоть как-то беспокоит. Хорошо хоть, что годы жизни в «особняке Рудбрига» научили ее неплохо скрывать свои эмоции и чувства.
Она подошла к мужчине и резким движением сорвала с его рта липкую ленту, услышав, как он протяжно простонал. Похоже, это было больно. Она посмотрела на ленту, что осталась в ее руках, и заметила несколько волосков, по-видимому, из усов мужчины. Марта мысленно скривилась, прекрасно зная, насколько больно бывает даже просто выщипывать брови, что уж говорить о том, когда тебе вырывают усы скотчем.
Краем глаза она заметила складной пластиковый стул, что стоял у стены и, подтащив его к пленнику, села напротив него. Все это время она ощущала на себе пристальный настороженный взгляд, от которого мурашки по спине бежали. Он смотрел на нее не как пленник, он смотрел на нее, как пленитель. Марта старалась сидеть максимально непринужденно, при этом ощущая, как ее позвоночник, натянутый будто струна, просто не дает ей расслабиться.
Кто Вы? холодно и без тени сомнения спросила Марта. Уж чего у нее было не отнять, так это умения говорить величественно и наполнять каждое свое слово силой. В ее жизни было слишком много женщин, с которых можно было взять пример.
Глаза пленника сузились, а на его высоком лбу проступили морщинки. Тусклый свет одинокой лампы бросал на его лицо жутковатые блики, делая его исхудавшее лицо с ярко очерченными скулами и выступающим вперед подбородком подобием гипсовой маски. Мужчина усмехнулся.
Оливер Кромвель, ответил он, а в его темных глаза заиграли чертики.
Толи глупая ложь, толи ирония, толи насмешка Марта так и не определила чего больше было в его словах.
Неплохо сохранились, подыграла пленнику девушка, подавшись вперед. Я не сильна в истории, сколько Вам сейчас? Где-то 400 лет или уже больше? А шрам где?