Алексей Простой - Воскресная служба

Алексей Простой Воскресная служба

Из кельи вышел батюшка средних лет, с окладистой черной бородой. Он поцеловал икону Божией матери и окрестил всех присутствующих крестным знамением, а его глубокий бас начал воскресную литургию. Все перекрестились, кто три раза, а кто один. Служба шла своим чередом. Старики и бабушки гнули свои спины издавая глухой стон после крестного знамени, а кто то даже вставал на колени и касался лбом пола. Молодежь в основном повторяла за пожилыми людбми, но не с такой страстью или фанатизмом, видать их молодые души еще не были под тяжестью стольких грехов, страха перед смертью или веры.

Большинство пожилых людей и несколько молодых приняли Святое Причастие. Выстраивалась очередь на исповедь. Первой исповедоваться пошла бабуля в зелёном платке, с бадошкой и злым серым лицом. Я стоял справа от всех и мне было видно, как она подошла к батюшки. Ее губы нервно шевелились, рассказывая о своих грехах. После она виновато опустила голову, сверху ей положил руку батюшка. И в этот момент от ее головы пошел черный пар, а ее лицо исказилось в страшной гримасе! Я испуганно потер глаза, но после увидел всю ту же бабулю, в зеленом платочке, с бадошкой, в этот раз на ее лице были слезы. Сославшись на то, что мне всё это показалось, я три раза перекрестился и поцеловал свой крестик на груди. Следующим был старик, со сгорбленной спиной, его лицо было сплошь в морщинах, а на щеке зияла небольшая язва. Он медленно приблизился к батюшки, его губы так зашевелись. После он ещё сильнее сгорбился, белая рука батюшки оказалась на его седой голове и вновь появился черный пар, вновь исказилось в страшной, адской гримасе на этот раз лицо старика! Я еле сдержал свой крик от увиденного, но не отвел свой взор. Когда батюшка убрал руку от головы старика, то я заметил, что его рука покрылась волдырями, словно он опустил ее на раскаленную плиту. Лицо батюшки на миг исказилось, но это едва было заметно. Он повернулся к иконе Божией матери, перекрестился, поцеловал ее и его рука приобрела вновь прежний вид. Я озирался по сторонам. Никто будто этого не замечает. Те, кто не принимал Святое Причастие, подходили к иконам святых, крестились, что то говорили и ставили свечи. Следующим был молодой человек, лет тридцати, он быстрым шагом подошёл к батюшки, его губы быстро и коротко что то произнесли, он чуть опустил голову. Я внимательно наблюдал за всем этим. От головы молодого человека так же пошел черный пар, но его лицо ничуть не изменилось! Я стоял, молился и целовал свой крестик, наблюдая за всем этим. У всех появлялся чёрный пар и почти у всех в страшной гримасе менялось лицо. Оставался последний человек. Он был бедно одет, пожилой, с красивой седой бородой и с полностью седой головой. Он медленно подошёл к батюшке, его глаза тут же наполнились слезами, он сильно согнул спину, видно было как ему тяжело даётся такое движение. Батюшка положил руку на его заиндевевшую голову и ничего не произошло. Не было черного пара, лицо его осталась прежним, видно было как с его глаз падают слёзы. Он так же медленно вернулся на свое место в углу.

Воскресная служба закончилась, зазвенели золотым звоном колокола, все стали расходиться, озаряя себя крестным знамением перед выходом. Я специально не торопился и ждал пока все покинут церковь. Когда дверь скрипнула и не осталось кроме меня из пришедших никого, я подошёл к батюшки. Он поднял на меня чистые голубые глаза и произнес своим глубоким голосом:

Что тебе, сын мой?

Глубоко вздохнув, я рассказал все, что видел. После моего рассказа, батюшка поцеловал икону Божией матери, перекрестился и сказал.

Это, сын мой, ты видел грех. И сколько еще этой черноты в людях! Она, словно сажа, сразу ни за что не отмоешь. И если ты видел это, то значит еще нет в тебе этой скверны, значит не сделал ты никому зла. И запомни, сын мой, что страшнее всего, лукавить Богу в момент исповеди, если

не откроешь раз, а потом и другой искренне свою душу, не покаешься в грехах своих, какими бы они не были, как бы не был тяжел камень на груди, то всю душу поработит эта скверна и уже не увидит Бог того, что ты хочешь очистить, не увидит Бог того лучика света, который еще может бороться и разогнать всю эту черноту. Ведь родители прощают своих детей во всём. Будь то вор или убийца, для родителей он все тот же сын, так же и мы для Бога дети, которых он всегда готов простить, если они не отворачиваются от него.

Покидая церковь, я увидел за ее оградой черные следы, словно грязь от обуви. Эти следы тянулись от людей, которые расходились в разные стороны от цкркви. Следов было очень много, словно люди прошлись по мокрой и липкой земле, оставляя после себя эту грязь. Раздался звон колоколов и от некоторых черных следов пошло испарение, и они совсем исчезли, словно их и не было никогда. А те, которые остались, запульсировали, ожили и превратились во множество черных червей и медленно поползли по следу, к которому они принадлежали

.