Дряхлый, словно высохшее дерево, старик, возникший из ниоткуда, стоило нам въехать в гостеприимно распахнутые ворота, дополнил картину просто идеально. Передвигаясь слишком плавно для своего возраста, он подошёл к водительскому окну и, судя по шевелению губ и жестикуляции, объяснил, куда нам ехать дальше. Всё то недолгое время, что он говорил, мне казалось, что я слышу скрип покачивающегося на ветру иссушенного дерева, чего опять же быть не могло.
Территория оказалась внушительной, даже в ночных сумерках можно было разглядеть старые плодовые деревья, которых здесь было в избытке, какие-то небольшие постройки и сам дом. Именно Дом. Не древний ветхий, как его владелец, домишко, каким я его себе представлял, не один из множества типовых современных коттеджей, даже не богатый особняк, который возвели для демонстрации безграничности возможностей. Дом старый, с многолетней историей, но при этом не растерявший ни своей изначальной мрачноватой эстетики, ни внушительной основательности, с которой он был некогда возведён.
Поглазев ещё с пару минут на солидное здание, мы всё-таки выбрались из припаркованного автомобиля и, вооружившись девятью карманными жизнями, отправились исследовать импровизированное место ночлега. А может, и жилья на остаток отпуска, судя по восхищённому взгляду жены. Однако нашей кошке, похоже, были неведомы ни значения старых примет, ни уважение к собственным хозяевам. Оказавшись на веранде, она наотрез отказалась первой входить в дом. Усевшись с надменным выражением на сморщенной морде перед дверью, она изучающе уставилась на нас снизу вверх, прикинувшись фарфоровой фигуркой. Выдавал её только нервно подёргивающийся кончик хвоста.
Поскольку за несколько месяцев совместного проживания первый приз за упёртость у неё никому отвоевать не удалось, мне пришлось снова брать её в руки и пересечь порог уже вместе. Не то чтобы я был очень уж суеверен, напротив, тем более жить мы здесь не собирались, но всё же как обидно, что приходится уступать этому комку даже в таких мелочах. Не покидала мысль, что она всё понимает и демонстрирует своё превосходство при каждом удобном случае.
Нащупав выключатель, я наконец смог оценить не только убранство помещения, но и его масштаб. Прихожей это пространство язык не поворачивался назвать: просторный холл с уходящей вверх парадной лестницей, тёмно-зелеными стенами, увешанными картинами в причудливых рамах и чучелами животных, парой кожаных диванов цвета горького шоколада, напомнивших, как же сильно я проголодался, даже с виду дорогим ковром на отполированном паркете, обставленный массивной мебелью из тёмных пород дерева. Из холла помимо лестницы вело несколько весьма тяжёлых даже на первый взгляд дверей, в резьбе не уступающих входной.
Пока я подбирал с пола свою челюсть, краем глаза заметил, что супруга моя уже прошествовала за одну из дверей, прихватив с собой пару пакетов со съедобным содержимым. Похоже, про голод вспомнил не я один. И как же удачно, что она быстрее адаптируется ко всему новому, а уж как готовит
Собравшись с мыслями и выпустив наконец кошку из рук, я перетащил наши сумки из багажника и двинулся на манящий аромат жареной курицы. И был не первым. Нечто тёмное, как сама эта летняя ночь, уже ждало своего часа, незаметно передвигаясь вокруг плиты, ловко уворачиваясь от капель брызгающего масла. Едва уловимая тень хаотично мелькает у ножек обеденного стола, и тут же, через краткое мгновение уже на нём.
Вот она уже подкрадывается со спины к ничего не подозревающей женщине. Я даже на расстоянии почувствовал жажду крови этой нечисти, желание вонзить свои острые клыки в свежую плоть. Один короткий прыжок и я с ужасом понимаю, что мне не успеть. Какие-то доли секунды и вот ко мне уже приходит осознание, что одной куриной ножкой стало меньше. Опять.
Моя супруга ещё пытается отобрать у мелкой хищницы обжигающую, приправленную специями добычу, но, привычно махнув рукой, опускает ту на пол вместе с цыплячьей голенью и возвращается к своему занятию. Ловлю себя на мысли, что не злюсь на кошку, но даже в какой-то
степени завидую ей. Мне-то ещё целую вечность ждать, пока мясо прожарится, а ещё ведь гарнир!
Памятуя, что бывает, когда я порываюсь помочь на кухне, с явной неохотой удаляюсь изучать дом. Подброшенная воображением картина, как меня держат за шиворот одной рукой, а второй тщетно пытаются вырвать из стиснутых зубов полусырое мясо, прибавляет мне решимости и немного поднимает настроение.
Часть 5
Заинтересованный этой идеей, я вернулся в кухню-столовую, вознамерившись довести до белого каления уставшую жену расспросами о том, что ей могло быть известно от старика, с которым она, как мне теперь казалось, долго и содержательно беседовала. Даже если это «долго» заняло всего пару минут, это ещё не значит, что разговор был не информативным. Помнится, она сама говорила, что ей импонирует моя увлечённость всем новым, спортивный азарт и ещё что-то в том же духе, вот и порадую её. А то, что уже половина третьего утра, совершенно не существенно.
Как и ожидалось, едва подняв взгляд от перемешиваемого салата и встретившись с моим, она тут же выхватила из моих рук уже заготовленные блокнот и ручку и быстрым нервным почерком вывела: «Всё завтра. Я спать хочу». Точно мысли читает. Ели молча, что в последние несколько недель стало нормой. Но сейчас меня так и подмывало спросить хотя бы о том, принадлежит ли этот дом тому старику или он просто смотритель. И где он сам живёт? Сколько лет зданию? Кто здесь жил раньше? И куда они делись? И Да, полагаю, одним вопросом я ограничиться не смогу. Ну, и зачатки совести у меня всё-таки есть. Она с утра успела съездить на работу, потом собрала, можно считать, нас обоих то, как собрался я, ей чем-то не понравилось, затем полдня за рулём, ещё час за приготовлением то ли очень позднего ужина, то ли очень раннего завтрака.