Вскинул к плечу, прицелился в стоявший на шкафу будильник. Приклад был в самый раз по длине руки.
Мелькнула мысль снарядить несколько патронов дробью пристрелять ружьё поглубже в лесу. Сейчас не сезон, но кто мне что скажет? Я егерь, и удостоверение есть.
Но сама мысль об этом была неприятна. Делать что-то тайком, озираясь? Что я, открытия сезона не дождусь, что ли?
Разобрал ружьё, убрал его в чехол. Патроны засунул в патронташ. Снял со шкафа будильник, завёл его на пять утра. Спать оставалось часа четыре.
Быстро выложил из рюкзака лишнее. Из еды оставил банку тушёнки и пачку пряников, которые привёз с собой из Ленинграда.
Посередине озера проходила граница моего участка с соседним. Судя по карте, кордон тамошнего егеря располагался рядом с озером. Там и база была для охотников и рыболовов.
Интересно, почему на моём участке базу не сделали? Надо будет поинтересоваться.
А завтра заверну к соседу. Попьём чайку с пряниками, обсудим совместную работу. Он и места здешние знает получше меня. Не только на схеме их видел, а ножками обошёл.
Подумав, достал из буфета три пачки «Примы» и тоже бросил в рюкзак. Если егерь курит то сигареты будут нелишними. С кордона в магазин не находишься. А есть ли у него транспорт неизвестно.
Я принёс настольную лампу на её законное место у кровати. Снял с матраса бельё, постелил свежее. Завалился, скрипя пружинами, и выключил лампу.
А за окном смутно белела туманная июньская ночь.
***
Через четыре часа меня разбудил оглушительный треск будильника. Я нашарил его, шлёпнул ладонью по кнопке и открыл глаза. Зевнул и привычно нахмурился.
Почему привычно? Да потому, что в прошлой жизни после четырёх часов сна я бы ползал, как больная ревматизмом улитка. Пока кофе не выпил глаза не разлепить. А как выпьешь сердце колотит так, что грудная клетка вибрирует. Вот и выбирай, что приятнее.
Но сейчас я подскочил с кровати как заяц с лёжки. Поёживаясь, прошлёпал босиком по холодному полу к умывальнику. Плеснул в него ковш холодной воды из ведра. Покосился на чайник и махнул рукой. Снова печку топить, что ли? Ни электрической, ни газовой плитки в доме не было. Интересно есть в деревне газ, хотя бы привозной? Надо будет спросить.
Ладно, натощак веселее шагается! А чаю я и в лесу у костра напьюсь.
Сую в разные карманы рюкзака два коробка спичек. У поленницы за домом нахожу топор. Он щербатый, сточенный. Не для рубки дрова колоть. Но на топорище сидит крепко. Обматываю его тряпками и тоже кладу в рюкзак.
Ну, вот и готов?
С рассветом туман осел на траву, и теперь она блестела крупными каплями росы.
К озеру можно было пройти напрямик сперва совхозным лугом, потом через лес по компасу. Но я выбрал длинную дорогу вдоль речки. Поэтому, выйдя за калитку, свернул не вправо, а влево, к
языком сладкий берёзовый сок.
Я прошёл вдоль речки около трёх километров, подмечая и запоминая изгибы русла, отмечая на листе бумаги перекаты с быстрым течением и глубокие тёмные омуты. Вода в них текла неторопливо, подмывая один берег, а у другого наносила небольшие песчаные отмели.
В одном из омутов мощно плеснула щука, гоняя молодь. Сюда бы жерлицу с живцом без ухи точно бы не остался!
Вспомнил, как пацанами бегали за щукой в болото за Шуховой башней.
Весной болото вбирало в себя талую воду, разливалось на огромной площади. В кустах ивняка, сыто крякая, кормились и гнездились сотни уток. А к середине лета болото усыхало, оставляя многочисленные лужи, в которых сновали голодные юркие щурята с ладонь длиной. Мы топтались в лужах, поднимая муть, а потом ладонями выплёскивали щурят на берег вместе с водой.
Солнце поднялось выше и жарило немилосердно. Несколько раз я останавливался, чтобы напиться речной воды. В деревне она была светлой, а здесь, в лесу потемнела. Видно, речку питали болотные стоки.
Пройдя ещё по берегу, я и впрямь миновал небольшое болотце, сплошь заросшее мелкой ольхой и осокой. Дальше местность шла на подъём, разнолесье сменилось сосновым лесом. Здесь я отвернул от реки влево и через километр вышел к старым пожням. На этих полянах посреди леса работники охотхозяйства заготавливали сено, чтобы зимой подкармливать лосей.
Трава уже поднялась по голенище сапога вот-вот, и пора браться за косу. Я прикинул общую площадь полян. С учётом переменчивой ленинградской погоды нужно несколько человек, чтобы управиться с покосом за пару солнечных дней.
Хотя, косарь из меня ещё тот. Ну, ничего! Было бы желание, а руки вспомнят!
Поговорю с председателем, выясню кого из охотников он сможет отпустить мне в помощь. Им всё равно надо зарабатывать трудодни к осеннему сезону. От этого напрямую зависит распределение путёвок на охоту.
Вдоль пожен были свалены несколько толстых осин. Серебристая кора вся обгрызена, даже на древесине следы крупных зубов. Осины явно были срублены по осени, всю зиму возле них кормились лоси. Василий Ильич постарался!
Вдоль стволов были грубо вырублены неглубокие корытца. Я послюнявил палец, провёл по светлому дереву и лизнул. Солоно!
Думаю, каменную соль старый егерь брал по договорённости в совхозе. Не из Ленинграда же ему её возили. Значит, и с совхозным начальством будем заводить знакомство.