Там была ещё одна примечательная вещь. Огромная миска с конфетами, стоящая на бетонном крыльце, прямо у входной двери.
Эти люди ушли куда-то на вечеринку и оставили миску конфет, почти скрытую тенями, уповая на то, что первый ребёнок, достаточно отважный, чтобы пересечь в темноте пустынный передний двор, направляясь к миске, окажется и достаточно благородным, чтобы не выгрести все конфеты одним махом. Каждый из нас приложил все усилия, подзуживая и уговаривая прочих подойти туда, но никто не хотел в одиночку даже пытаться. В конце концов, мы решили отважиться на это все вместе. Храбрым быть легче, если ты часть толпы. Это первый урок, который я извлёк в тот день. Вторым уроком, оказавшимся более важным из этих двух, было то, что иногда правила существуют неспроста. От безделья мы забрели в незнакомый район.
Пересечь двор оказалось вовсе не так страшно, как мы считали. Однако, опустошить миску с конфетами совсем другое дело. Это случилось в моей жизни давным-давно, поэтому, признаюсь, я не уверен, что из этого действительно произошло, а что относится к фантазии восьмилетнего ребёнка. В любом случае, я оказался тем, кого в итоге выбрали взаправду похватать эти конфеты.
Миска стояла на маленьком столике на крыльце, рядом с передней дверью, под узким окном с жалюзи. Я поднялся на бетонное крыльцо, оглянулся на друзей ради поддержки, затем уставился на миску конфет. Насколько помню, там были далеко не лучшие
лакомства уйма карамелек, перемешанных с несколькими шоколадными но миска полна до краёв, я потянулся и схватил пригоршню, куда не поместилось бы больше ни конфетки, даже, если бы от этого зависела моя жизнь, собрался бросить всё это в сумку и
Планки жалюзи с щелчком раскрылись.
Они затрещали о стекло, что отозвалось в моём уме точно так же, словно затрещали бы кости.
Я застыл на месте. Потом между двух планок протянулась рука. Это была не человеческая рука, по крайней мере, насколько помню нечеловеческая. Она была тёмной и чешуйчатой, с толстыми длинными ногтями, заострёнными, как иголки. Эта рука помахала в воздухе, будто вслепую нашаривая меня.
Я испустил вопль, который наконец-то заставил мои ноги двигаться.
Не уверен, что кто-то из остальных вообще видел эту руку, но они кинулись бежать вместе со мной, назад за угол, назад, на знакомую территорию, где мы наконец-то ощутили себя в достаточной безопасности, чтобы остановиться и отдышаться.
Я и по сей день не знаю, устроил ли кто-то просто хэллоуинский розыгрыш или я вообразил что-то, чего там никогда не было. Я понял, что никогда не вернулся бы к тому дому ещё раз, и не вернусь туда и сегодня, даже за деньги.
Погрузиться в забвениеСторм Константайн
Теперь осталось не так много потайных мест, не так много нераскрытых тайн везде. Нам известны секреты Иннсмута или, по крайней мере, то, что предполагаемые очевидцы столь давно поведали нам. Минуло почти сто лет. Город искусно закрывает истину покровами; те, кто действительно видел, если они это делали, утратили здравый рассудок и им уже нельзя полностью доверять. Возможно, никто из них не узнал правды. По-моему, оставшиеся записи похожи на суды над ведьмами больше вымысла, чем фактов.
И всё же, забавно стоять здесь, на мосту через бурную реку Мануксет и глазеть на море. Фактически, я хочу, чтобы это оказалось правдой, всё это.
Я отправилась в Иннсмут, чтобы уловить в кадрах дух города это моё увлечение, а не работа. Я посещаю места с дурной или необычной славой и выкладываю в блоге результаты этих набегов. Хэллоуин выглядел подходящим временем года, чтобы нанести визит в это, предположительно гиблое место. Так что я на каникулах, отстреливая воспоминания о монстрах, но не из ружья.
Я уже начала составлять текст, который сопроводит мои снимки. Думаю, старые истории основывались на фактах, но за все эти годы разрослись. Единственный человек, раскрывший «правду» это Зедок Аллен в 1920-х и навряд ли он являлся верным источником, будучи престарелым и бестолковым пьяницей. Роберт Олмстед, собравший и опубликовавший алленовские бредни, казался столь же ненадёжным. Утверждая, что является «потомком» знаменитой семьи Маршей, он закончил жизнь в сумасшедшем доме. Отчёты показывают, что опухоль на мозге изменила его поведение и заставила гоняться за иллюзиями. Большинство интересующихся городом историков верит, что Аллен и Олмстед состряпали самую эпатажную историю. Аллен, погружённый в пьяные фантазии, подпитываемые паранойей и явным помешательством, обнаружил в Олмстеде внимательного и доверчивого слушателя, который подзуживал его, вытаскивая из старого пьянчуги всё более сомнительные рассказы.
Когда я только прибыла в город, то, как, полагаю, и все прочие, начала выискивать «иннсмутский облик» на лицах жителей следы происхождения от земноводных, морских тварей и их смешанное потомство. Но вскоре выяснилось, что большинство современного населения явилось из каких-то других мест. Теперь тут найдётся немало работы. Иннсмут стоит в одном ряду с Салемом и Аркхэмом, как туристическое направление. На главной дороге стоит огромный указатель, красующийся весёлым рыбочеловеком, который машет вновь