И, напихав боезапас в нагрудный карман, довольный я начал приближаться к жоруну. Вороны моё приближение отметили, затеяли грай, часть облака сменило направление. А я решил пока траву не тратить. Трава вещь серьёзная, пыхать ей по делу надо, веско определил я.
А значит, собрать побольше воронов, нарезая их лезвием потихоньку, ну и тогда пыхать. Раз уж безопасность обеспечил.
И начал я подлетающее вороньё кромсать. Индрик подёргался, но убедившись в моей неуязвимости, стал взирать на птах с акульим презрением, и вправду время от времени выхватывая пастью тварюшку-другую из копошащегося вокруг месива.
И, на определённый момент, стали меня вороны натурально пошатывать, хотя доспех, как понятно, не прогрызали. И свет, натурально, померк, потому что пакости крылатой выходило дохрена.
Выпустил я из живого кармана доспеха жмень травы побольше, и, морщась от попыток пакости её развеять, стал распределять, обогащать и вообще, занялся продуктивной деятельностью. Мозги плакали, стонали, но я сознательно ограничил внетелесье пусть пашут и привыкают, блин! В общем, через пару минут этакий косяк полумесяцем из любовно измельчённой травы имел место быть. Я его и пыхнул.
Пыхнул, нужно отметить, душевно: хлопок был почти как у СМИ в мире Мороза: почти оглушил, шатнул меня и обиженно квакнувшего Индрика взрывной волной.
Но вороний грай был ощутимее и сильнее в птахах появился ощутимый просвет, не пыхнутые заметались заполошно, ну а я, помотав башкой, принялся заряжать косяк номер два. С учётом натурных испытаний, конечно.
За час я, как опытный травопых, пыхнул ещё четыре косяка. От воронья остались жалкие ошмётки, штук тридцать тварей, не более, которых я успешно дорезал лезвием.
А вот насердечник начал побаливать: всё же перебор выходил для него по нагрузке, но для развития полезно, а гексамолекулярные лезвия, к счастью, орган колдунский почти не напрягали.
И да, парадокс того, что лютейший, всережущий режик фигня неощутимая в плане эфира, а объемный взрыв, с топливом, с помпонами, золотыми пуговицами с драконами и прочими облегчающими процесс излишествами с трудом осиливаемый труд, меня немало позабавил.
Но забава, как и вороны, всё-таки кончились, да и Индрик перестал подбирать с земли недопыхнутую копошащуюся пакость, наелся, оттранслировал он мне сытую мыслеэмоцию, полную довольства.
А передо мной был жорун. На вспышки он почти не реагировал, что сужало спектр его чувствительности, ну, в рамках моего понимания, до двух: электролокация и эфир. Причём, похоже, эфир, прикинул я целенаправленное движение к деревеньке. На обоняние не похоже, электролокация на подобные расстояния фантастика не только антинаучная, но и антифантастическая.
Ну, в крайнем случае, будем гнать оксид углерода из стогов и травить пакость угарным газом, решил я. Но попробовать надо, подал я Индрика вперёд мысленным посылом.
Напряжённый зверь потихоньку стал к гиганту приближаться, ну а жорун замер, повернул ВЕСЬМА характерную башку и рванул её к нам.
Скакун отпрыгнул, а я, еще в прыжке, зарядил по нёсшемуся, кхм, отростку, лезвием.
И, через пару секунд воздух вывернулся, то есть заклинание рассеялось. Но, судя по длинной и обильно кровоточащей ране ни хера твари эфира на нормальное сопротивление не хватает. Восьминог задёргался, оглушительно крякнул (ну вот не назовёшь иначе егойную голосёнку, кряк он и есть кряк), да и начал отростком своим, попеременно с хвостом, в мою сторону хищно размахивать, пытаясь приблизится.
Ну а я резать, довольно отмечая, что эффект в разы, а то и на порядок превосходит кладенец.
Через час на поле валялся обрубок хвоста, ну и дохлый жорун, почти кастри в смысле с перерубленным ротовым отростком, да. И буквально море кровищи.
К животине я приблизился, отчётливо убедился в эфиризации, причём шкуры. И, кстати, понятно, почему купцы на шкуру точили свои зубы, в подобном раскладе.
Тем временем, от деревеньки, буквально бегом спешила немалая толпа пейзан.
Слава тебе, блага тебе, заступник, оборонитель! ну и прочие славословия орала эта толпа, деловито накидываясь на тушу жоруна.
Сам Стрибог, отец твой, благословил тебя, господин наш Стрижич! выдала несколько подотставшая от общей массы старостиха, подбежав.
Угусь, не стал спорить я. Слушай мой наказ, Мёда: шкуру снять, в поместье доставить. Кости да хрен с ними, сами смотрите, мне без надобности. Мясо всё берите, сколько успеете до темноты. Соседям поможете, они коровами поделятся.
Мудр ты и милостив, Стрижич, о людишках заботишься малых.
О своих забочусь, отрезал я.
Господин Стригор, посети девиц деревенских, к рождению готовых, вдруг вывалила старостиха. Заждались семени стрижьего лона их.
Недосуг, через полминуты бросил я. Дел невпроворот, да и коров бы вам надо В общем, в следующий раз, отрезал я.
Что примечательно, на рожах пейзан, хоть и не всех, но большинства, появилась некоторая обида. Не в смысле вот казёл! а вот реально, хоть и неприятная ассоциация, но как у сгоряча и без причины ударенной собаки. Так, обдумать, возможно исправить позже, но карнавала осеменения сейчас не будет.