Ну вот, например:
Я перестану писать моей Душке,
Она писать перестанет мне,
Когда вся дурь пропадёт в психушке,
Когда вся подлость сгниёт в тюрьме.
Она устанет читать послания,
В которых много таких листов,
Где отдаю я себя на заклание
И вывожу из башки глистов.
Но до тех пор, пока смрад не развеялся,
Пока уродство царит кругом,
Пока Денница (сука!) осмелился
Наше искусство стегать кнутом
Не перестану писать моей Душке,
Не перестанет писать она мне,
Ведь всю дурь не упрячешь в психушке
И всю мразь не поместишь в тюрьме.
Поэт, значит? Молодец, поэт. Гера смачно затянулся. Я вот тоже стишочки пописываю. Вот послушай:
Не пойму, от кого беременна.
Вы имели меня одновременно.
Вы имели меня по очереди
Прямо на Красной площади!
Тоже неплохо, оценил Пан шедевр Геры. Только вот правильно говорить «одновремЕнно», а не «одноврЕменно».
Гера задумчиво почесал затылок.
Что ж, надо подумать. Будем доводить свою поэзию до совершенства.
Давай-давай, ждём новых опусов.
А вот и они! воскликнул Боря, увидев неразлучную компанию, выходящую из училища. Итак, друзья, познакомьтесь с Паном. Пан, знакомься: вот это длинное волосатое чудище наш трубач, а по совместительству главный алкаш и заводила Кирилл Хомяков, более известный как Хом.
Здарово, Пан!
Здарово, Хом!
Первый раз в Москве?
Первый.
А ещё где бывал?
Где я только не бывал.
Я вот недавно на Кавказе был. Ты был на Кавказе, Пан?
Был.
Ну и как?
Да как в Москве. Одни чурки.
А Понуров, говорят, в том году в Пекине гастролировал. Бывал в Пекине, Пан?
И в Пекине бывал.
Ну и как?
Как в Москве. Одни косоглазые.
А в Израиле был? спросил Тельман.
И там как в Москве.
Кстати, познакомься: наша сладкая парочка виолончелист Понуров и флейтистка Манкина. Никто никогда не видел их по отдельности.
Говорят, флейтистки хорошо сосут, шепнул Пану Кирилл.
Ну чего вы там перешёптываетесь? спросила хорошенькая Манкина.
А это Марианна, теоретик, наша главная краса и любимица директора.
Боря указал Пану на эффектную блондинку модельной внешности, хотя и небольшого роста. Она оглядывала всех с таким видом, будто её давно уже утомили похотливые взгляды мужчин.
Вот не надо, пожалуйста, про директора! томно протянула Марианна. Сколько раз повторять: всё это грязные сплетни!
Хотя самой, очевидно, приятны были эти сплетни.
Ой, да ладно, колись! засмеялся Хом. От нас не утаишь.
Да конечно! и состроила ему вредную гримасу.
И наконец Изольда, певица, представил Боря последнюю незнакомку.
Изольда была на редкость отвратительной
бабой толстущей как студень, с двумя подбородками и вывернутыми веками. Просто воплощение уродства. Её неприятный голос постоянно звучал в этой компании, хотя слова не всегда можно было разобрать, а если и можно было она городила такую чушь, что все старались не замечать.
Однако же она, очевидно, не сознавала свою отвратительность и уверена была, что её здесь все обожают и внимательно слушают. Она настолько была погружена в собственный мир, что даже не понимала, какую роль играет в этой компании. Видимо, не имея никакой возможности избавиться от неё, ребята сделали из неё объект насмешек.
Привет, Пан! заговорила Изольда своим хриплым прокуренным басом с раздражающе манерными интонациями. Ты такой большой! Ух! Мне нравятся большие мужчины! и кокетливо захихикала, уверенная, что сказала нечто оригинальное и в очередной раз вызвала всеобщее восхищение.
Изольда славится развитым воображением, тонко намекнул Пану Боря.
Да, я такая! Изольда одна не поняла намёка.
А хорошее воображение хорошо помогает при онанизме, добавил главный болтун Хомяков.
Все захохотали и достали по бутылке пива.
Ну что, за знакомство? скандировал Кирилл.
За знакомство! хором поддержали его ребята.
Глава вторая, в которой Кристина рассказывает о летающих бегемотиках
Пан не помнил толком вчерашний вечер. Не помнил, как добрался до своего нового жилища. И теперь ему казалось, будто он видит эту комнату впервые. Комната производила гнетущее впечатление. Крошечная, с облезлыми стенами, подтёками на потолке, грязным полом и скрипящей кроватью, занимающей добрую половину площади. В одном углу свисала паутина, по стене полз большущий таракан. Кухня и удобства были на этаже.
Сквозь монотонный скрип ржавых рельс в голове проступали мысли о том, что каким бы бомжатником ни была эта комната за неё стоит отчаянно держаться, ибо другой нет, а впереди зима. А значит надо пойти поработать. Щепетильное сердце Пантелея пронзила заочная жалость к Тельману, которому после этой пьянки пришлось ещё ехать в Москву, где его распилила пополам жена, а сегодня разбудили ни свет ни заря детские вопли.
Но была ещё одна странная мысль, которая не давала покоя. Пану вдруг показалось, что ко вчерашней компании присоединилась на время девушка, которую никто и не замечал. Она была с ними недолго, ничего, кажется, не говорила и не была ему представлена. Она была такой маленькой, что просто затерялась среди других, всё время стоя где-то поодаль и не привлекая к себе внимания. Однако он точно помнил, что видел её.