Вася, смотри, как мешать-то. Ты смотри сначала, потом делать будешь. По часовой стрелке, обалдуй, медленно, размеренно, нежно, но как всегда напористо бабушка Ольга ткнула своим красивым пальцем мне в затылок, направляя внимание бестолковой головы на мешанину в огромном тазу. Еще детям будешь показывать учила она, другой красивой рукой с большими рабочими пальцами, и светлыми, белыми, полупрозрачными ногтями, помешивая красивое тягучее тесто, усыпанное мукой в крапинку отрубей. И красивое золотое неснимаемое колечко с кабашоном граната, привезенным дедом из Чехии, с войны, все больше и больше погружалось в теплую душистую массу, становясь похожим на скульптуру из белого мрамора руки. Я опять засмотрелся на эту удивительную картину и тут же получил еще тык в затылок.
Ну, бабушка, заныл я. Как я буду готовить? Да и для кого? Каких детей? Пусть жена готовит Да ну, я никогда и не женюсь болтал я и получил удар, значительный, теперь уж по хребту.
Ты что городишь, дурачок!? Типун тебе на язык! и белые красивые брови бабушки, которые редко сходили со своих орбит, потому что редко что-то могло столкнуть их со своих мест, понеслись к переносице. Ты думаешь ради чего племя человеческое живет? В носу копошиться ради? Или пузо набивать требухой? Ради детей, конечно, дурачок! шлепнула она меня еще раз, но уже более дружелюбно, видно вспомнив, что я и в самом деле дурачок еще по возрасту и что с меня взять. Но больше так не говори. Мысли, внучок, они скакуны. Сказал не воротишь! Да и боженька все слышит, и слова наши, как и мечты сбывает. Быстро, иногда и не заметишь а они сбылись окаянные.
Я обернулся на икону Спасителя, рядом с которой толпились игрушки-крупинички, сшитые бабушкой Олей, подаренные бабушкой Аглаей, какие-то были совсем старые, довоенные, наверное, еще с малолетства остались. И среди них стояла самая красивая, большая дама с бусами, в руках держа штук шесть детишек-крутенышей.
А что ж Иисус твой не женился? парировал я, задетый «дурачком» и «обалдуем». Бабушка на этот вопрос взяла мою руку в свою и цепко и неуклонно продолжала водить ею по часовой стрелке, что б я уразумел.
Ибо несчастный он был человек
А вот и женился бы на твоей Макоши! указал я подбородком на матрону, может осчастливился бы.
Она посмотрела на икону, потом на куклу, потом на меня, и через минуту рассмеялась своим долгим, тягучим, глубоким, грудным, теплым, детским смехом.
А может они и женились. То нам неведомо, ты лучше об себе думай. Ох, Васек-Васек! Выдумщик ты затейный. Какая девка на такого болтуна посмотрит?!
Ну, зачем мне хлеб печь? начал я уговаривать бабушку после маленькой победы, чтоб она меня отпустила побыстрее. Дед в сенях снедь собирал, намереваясь на рыбалку предвечернюю.
А вдруг голод? рассердилась бабушка на спешку. Будешь знать, как сныть сушить, как муку из нее делать, чтоб волшебные лепешки получились, они голод на два дня гонят поучала бабуля.
Ну, какой голод, бабушка?! Что ты говоришь?! Голод еще большевики победили На дворе двадцать первый век, повторил я любимую славу деда.
А так война может быть.
Да мы ж самые сильные, кто против нас пойдет? все спорил я, при этом не забывая все-таки помешивать тесто и подбавлять ингредиенты, на которые кивком указывала Бабушка. Честно сказать, катать тесто было приятно, а с сушенной снытью и еще какими-то травками, масса сделалась вся зеленая, смешная, а пахла так ароматно, что съесть хотелось сейчас, до запекания.
И на твою долю хватит, сынок. Не беспокойся! успокоил дед, с удочками заходя в дом. В другой руке, он как обычно держал свежую газету, с утра пятницы доставленную почтальоншей тетей Светой.
И стал ей махать. Как обычно. Как мечом или стягом.
Ты понимаешь, обложили со всех сторон. Прям, как на минном поле! Сталина на них нет!!! краснел дед. Дождутся! Дождутся, спиногрызы. Проснется русский дух. Покажет, где раки-то зимуют. Французы тех раков пробовали, фашисты вотась недавно откушали. А вообще, и он приподнял седую бровь, за которой блестел недобро голубым свечением глаз. Проигрываем мы, сынок, проигрываем по всем фронтам. И отчаянно тихо выругался.
Не ругайся, Саня! При хлебе нельзя спокойно молвила бабушка, что-то наговаривая на массу, которая окончательно была сформирована, переливалась всеми цветами радуги и даже была в крапинку. Но красивая-красивая. Вкусная-вкусная.
Поэтому и на тебя, Вася, хватит. Учись, сынок, у бабушки науки врачевания
Она меня хлеб учит готовить, хотел было похныкать я.
Так хлеб и есть медикаменты, удивился моему непониманию дед.
Теперь мои брови поползли вверх.
Будешь все травы знать никогда не захвораешь. Никогда! Где немец не пройдет, фин не пройдет, и он наклонился ближе, даже заяц сгинет от холода или голода, ты жив останешься. Знаешь, татары почему всех завоевали? они ведь нам, братья хитрые, все порассказали про колдовство свое, когда мы им жердочку-то подпилили. Про зелье татарское. Трава есть болотная, как ведь, мать, она зовется? спросил помощи дед у бабушки.
Ирный корень или аир болотный, подсказала та, с таинственным видом направляясь в красный угол, где печь, куда мужчинам вход заказан.