И от сил, говорит, не отказывайся, их только глупые называют черными или белыми. Силы это силы! А я, мол, твоим ангелом-хранителем сделаюсь, с войны живым вернешься. Пули тебя обходить станут.
А что надо было сделать-то? не стерпел я, пушисто моргая наивными глазами.
Дед помолчал, будто раздумывая, стоит ли мне такое вообще говорить, почесал нос, из которого бурелом седой торчал, но сказал:
Воды стакан подать перед смертью старику да руку пожать А как дух испустит, этот дух в пузырь посадить и в лесу отпустить, что б черный колдун себе зверя нашел
И ты сделал? тихо спросил я, только представив себе эти ужасы с черным лесом и в горле пересохло.
Саня, ты зачем ребенка пугаешь? Ночью спать не будет. Ну, я сейчас выйду, получишь у меня! Не дед, а прям Кощей какой-то! А вот ребенок дара речи решится, что Ваня с Леной скажут? Оставили, называется, школьника бабушке-дедушке, а возвратили инвалида.
Дед позвал за собой, чтоб продолжить разговор в другом месте. Подальше от вражеских ушей.
Пойдем, к деду Бори вишню кушать. А то у этого старого жадины ее как чертополоха. Пусть делится и мы улизнули в самый момент, когда Бабушка Оля с пунцовым лицом и с полотенцем в руке уже вылетела на пустую улицу.
Пока шли присели на лавочке, чтоб договорить и заметили, как Байкал увязался за нами. Никогда не пропускал походов.
Так получилось колдовство-то? спросил я с придыханием.
Дедушка опять недоверчиво взглянул на меня, прикусил губу, но потом-таки разомкнул уста.
Да, не боюсь я, деда, колдовства черного! пытался убедить я его молчаливого загадочного. И когда ты помирать станешь принесу стакан воды. Ты только подольше поживи, попросил я слезливо и прижался к его плечу в клетчатую рубашку чисто стиранную и выглаженную бабушкой.
Молчаливый он обнял меня молчаливого с глазами на мокром месте.
Колдун колдуна видит издалека А вообще, запомни, Васька, есть такие люди ну прям сущие ангелы. Или точнее они так думают. И богу молятся, и в детские дома ездят, и за свет-газ урочно платят. Прям светятся оскалы у них ангельские. А вот упадешь ты оземь, ну сделаешь ошибку какую и руки не подадут, чтоб не мараться. А вот плохой человек, много в своей жизни падая, знает чем земля и пинки людские пахнут. Тут отличать надо уметь, он поднял указательный палец вверх. Тут надо уметь! Но я научу ты не переживай.
Ну а колдун? Колдун-то че?
А что ему сделается, вона бегает за мною и он указал на Байкала, смесь немецкой овчарки и какой-то странной породы: помеси волка или рассомахи. «Черте что» называла его бабушка Ольга и давала мякиши, моченные в козьем молоке.
Ой, ойкнул я, зная собаку с рождения и никогда не предполагая что
Будет хорошо служить, в следующей жизни человеком станет. Может, и в наш род возьмем. Кто-то же должен силу переносить. А ее, внучок, очень тяжко переносить бывает. Если на добрые дела не пускать, она тебя изнутри сожрет. Как немца того
Ой, выдохнул тяжело я. А я ж художником собирался стать как мамка.
Это дело хорошее, похвалил дед. Будешь рисовать родные просторы да загадки души русской. Будет тебе такое раздолье! Тут ведь понимать надо! Я ведь тоже рисовал да в войну все пожглось, показал он огромные рабочие, совсем не художественные, руки.
А тебе сила-то хоть раз пригодилась? спросил я вкрадчиво.
А то! В японскую в засаде В Берлине прям на подходе и в Польше
Ой, а расскажи про Польшу, это про детей голодных, да? выпрашивал я, совсем забыв про вишню.
Ехали зимой и будто холодом обдало от его слов. Деревни пустые. В каждом
доме трупы. Или от бесчинств. Или от голода. Но делать нечего, где-то надо остановиться на ночлег. А я один был и Байкал, пес. Везли консервы нашим бойцам. Дело военное. Не довезешь хоть баночку расстрел.
Вижу, он приложил ладонь к бровям, всматриваясь вдаль. Из одной хаты дымок идет. Подъехал, вытер двумя пальцами у рта. Осторожно вошел Деревня-то после боя. Солдат не должно было остаться, ни наших, ни ихних А там семья на скамьях от голода помирает. Все уже опухли от голода. Страшный запах смерти повис, хоть топор вешай. Мать взнемогла первой, вот и некому кормить шестерых стало. А зима лютая, как назло.
Говорит мне по-ихнему что-то. Молит о пощаде. Только непонятно о какой: быстрой смерти или долгой. Вталкивать ничего не стал, тут надо сразу решать. А на деле, шесть часов у меня было. Достал я свой паек и сварил им похлебку из топора, что называется. После голода, по первости это то, что надо. Сразу-то есть нельзя, запомни. По чуток отходить от смерти надобно, по шажку, по наперсточку, а то спохватится, быстро загребет костлявая.
Я сглотнул, плохо понимая его слова, но боясь переспрашивать.
Попоил их бедняг, а наутро уехал. Только пару консерв в бак с топливом засунул для них, раскроют расстрел, а не раскроют им привезу на обратном пути. Как во сне, не знал что будет. Вот токашма на Байкала надеялся, улыбнулся собаке и погладил.
Приезжаем. Считают а там все ровно. Я ведь уже готовился к расправе праведной. Война ведь. От пропитания солдат исход нашей земли зависел. А тут семья за одной семьей, понимаешь, брат, миллионы жизней стоят. Тут выбирать надо.