Улетели голуби прямехонько на запад, а ночью возвратились, принесли на своих крыльях сиротку Аннушку. Где они ее отыскали, у кого украли, неизвестно. Только стала Аннушка с той поры Египечина сноха.
Много было у Аннушки забот, еще больше хлопот. От зари и до зари гоняла ее старуха по разным делам.
Ожил Микаль, разгладились на переносье морщины, посветлели глаза. Смотрит он на свою Аннушку, не насмотрится.
А старуха стала отсылать его из дому по каждому поводу. Приревновала она его к безответной Аннушке. И чем безропотнее была сноха, тем озлобленней свекровь. Сядет она у печки, возьмет в руку трубку с кулак величиной, набьет ее зловонным зельем и попыхивает, черным дымом покашливает. И нее смотрит, смотрит на красавицу сноху. Мысли злобные надумывает.
Обманули ее черные голуби. Обещали принести хилую да невзрачную. А эта хоть и бледна лицом, хоть и худа без меры, хоть и запугана до робости, а нет в ней покорности. Выполнит она все как приказано,
а будто по-своему поступит.
Вот и на Микаля почти не смотрит, а он уж жить без нее не может.
И ворожила старая, и колдовала, и хитрила. Наконец решила Египеча извести свою кроткую сноху.
И все-то ты, бабонька, без пользы мельтешишь, говорит она Аннушке, поди-ка лучше в дальний лес. Овцы мои там пасутся. Настриги шерсти мешок, пряжи напряди, мужу теплые носки свяжи, а свекрови дукес изготовь.
Как же я, матушка, тех овец найду? спрашивает сирота.
А есть там дуб древний с дуплом. Ты встань под него и об ствол ножницами постучи, они сами сбегутся.
Взяла Аннушка ножницы, мешок для шерсти и пошла в дальний лес овец искать.
Приметил ее издали Микаль и бежит вдогонку.
Куда это ты, женушка, снарядилась?
Да вот матушка послала в дальний лес овец стричь.
Какие же в лесу овцы, простая ты душа! Волки там да медведи. Разорвут они тебя, косточек не оставят. Не ходи ты в лес.
Как же я могу ослушаться? Хуже волка она нас с тобой изведет. Лучше уж я одна погибну.
Не бывать этому! крикнул Микаль, и в голосе его прозвучал гнев. Я с тобой пойду!
Зашли они в дальний дремучий лес. До того он густой оказался, что света дневного не видно: темень стоит, как в сумерки. Стонет кто-то жалобно ухает грозно, крадется, под ногами ветки похрустывают, злые голоса улюлюкают.
Прижалась Аннушка покрепче к мужнину плечу, побледнела еще заметней, а молчит. Микаль топорище в руке сжимает, зорко за кустами следит: не покажется ли где кровожадная пасть, не заблестят ли голодные глаза.
Так плечо к плечу дошли они до древнего дуба. Закинул Микаль веревку на высокий сук, забрался по ней на дуб, а потом Аннушку поднял.
Постучала Аннушка ножницами по гулкому стволу, и тотчас сбежались медведи косматые и волки поджарые. Окружили они дуб тесным кольцом. Медведи полезли человечину добывать. Подобрались к Аннушке. Едва один за подол зубами не ухватил. А Микаль его топором по оскаленной морде хрясь!
Медведи кубарем один на другого. И снова лезут. Снова их Микаль топором рубит, жену и себя защищает.
Бесились, бесились звери. Между собой сгоряча подрались. Вес бока друг другу ободрали и разбежались.
Слезли Микаль с Аннушкой с дуба, набили полный мешок шерсти и вернулись домой невредимые. Увидела Египеча, что ее сын жизни не жалел ради жены, и пуще прежнего возненавидела сноху.
Прошел день-другой, посылает свекровь Аннушку за бердом.
За Камой-рекой, за гнилым болотом, за широким полем, стоит в лесу сторожка лесника. Живет в ней моя старшая сестра. Так вот, пойдешь ее навестить, бердо попросишь. Без провожатых пойдешь: Микаля-то я на базар отправила.
Делать нечего. Взяла Аннушка свой пестерь, положила в него кусок мяса, масла коровьего в белую тряпочку завернула, калачей белых, крынку сметаны, табаку нюхательного для старухи. Одела Аннушка белый платок, взглянула на дорогу, по которой ушел в город ее муж, и пошла разыскивать лесную сторожку.
Подошла Аннушка к широкой Каме-реке, а другой берег еле виден в тумане. Как туда без лодки перебраться? Села она на берегу, пригорюнилась: назад воротиться свекровь укорами изведет, а реки ей с пестерем не переплыть. Смотрит: стая гусей к ней летит. Окружили ее гуси, шипят, шеи вытягивают, вот-вот за ноги щипать начнут.
Гуси, гуси, я вам ситнички припасла, сказала Аннушка и стала ситники крошить и гусей потчевать.
Наелись гуси и говорят:
Хотели мы тебя до смерти защипать, да больно ты добрая. Все ситники
нам скормила. Мы тебя отблагодарим. Садись к нам на спину, на тот берег перенесем.
Так они и сделали. Забралась Аннушка на спину самого большого гуся, и поплыли они на другой берег Камы. А пестерь другой гусак в клюве перенес. Вышли они на берег, помахали Аннушке крыльями и улетели.
Подошла Аннушка к болоту, а дороги не знает, стала с кочки на кочку прыгать. Вдруг выскочили из густой осоки голодные псы, окружили они Аннушку, зубами щелкают, к горлу подбираются.
Собачки, собачки, пощадите меня, я вам мяса принесла, сказала Аннушка. И бросила собакам телячью ногу. Накинулись голодные псы на телячью ногу, мигом разодрали ее на клочки.
А ты добрая! сказали они и помахали хвостами. Нам никто еще такого вкусного мяса не давал. Пойдем, мы тебя через болото проводим.